Глубокая ночь встретила Гвина ледяным холодом, тёмными силуэтами фабрик и уханьем совы. Освещение на улице не имелось, и это было Гвину на руку. В последнее время у альбиноса появилось хобби: сбегать из своей Ставки, туго натягивать капюшон для сокрытия белоснежных волос и выдавать себя за обычного жителя своего зарождающегося государства. Конечно, был риск, что его убьют, и для этого он носил с собой меру предосторожности — Глок 17.
Надев очки и привыкнув к густой темноте, он прошмыгнул мимо охраны, верно стерегущих своего господина, и отправился в глубь промышленной зоны.
В такую пору он мог встретить разве что только неприятности. И пару раз так случалось. Но Гвин получал немного удовольствия от того, что отправлял на тот свет нескольких ублюдков.
Идя по грязной дороге, альбинос не встретил ни души. Стояла тишина. Как же давно он её не слышал. Его окружали исполинские здания фабрик и совсем крошечные бараки, где ютилось не один десяток рабочих. Он присел на убогую лавочку и внезапно ногу прошило острой болью. Кокаин остался в кабинете и Гвину оставалось только одно — терпеть. Потерпеть хоть несколько часов, иначе смерть от передозировки не заставит себя ждать. Вместе с болью возвратились и накатившие проблемы.
Военная верхушка не особо хотела менять структуру армии и, чтобы достучаться до выссанных из-за алкоголя мозгов, требовалось время. Правда на этом проблемы не кончались. Потерять сто с лишним человек. Мыслимое дело? Самое обидное, что он не знал, кто их противник. Доклад от той местности должен был лечь на стол только завтра утром. Так что теперь у Гвина появился могущественный противник. К тому же производство стагнировало, и если что-то срочно не предпринять, то это грозило коллапсом. Как выйти из этого всего с наименьшими потерями, Гвин пока не знал. И эта неопределённость его выводила похлеще кокаиновой ломки.
— Мама, — прошептал он, — зачем ты меня родила?
Ему ответили лишь молчанием.
— Помогите! — раздался за поворотом звонкий голос.
— Не ори, никто не придёт, — заткнул девушку бас.
— Братан, давай по бырому стягивай с неё штаны, а то реально же сбегутся.
«Ну почему именно сейчас?» — подумал Гвин, сцепив зубы, встал и побрел за поворот.
В переулке с тупиком, ярко освещаемым фонарём, двое мордоворотов повалили на асфальт брюнетку. Она сопротивлялась, но её попытки были тщетны. Казалось, что ублюдкам как раз это было и нужно.
— Сука, она меня цапнула! — заорал один из них и ударил брюнетку.
— А вы в курсе, — резко прервал их Гвин, — что она уже занята?
— Ты ещё кто? — удивился второй.
— Я? — очки альбиноса заблестели. — Я твои проблемы, — он достал пистолет и щёлкнул предохранителем. — Если через четыре секунды вы не исчезните, я отстрелю тебе твоего маленького дружка и заставлю сожрать.
Пыл обоих вмиг улетучилися.
— Раз! — крикнул Гвин.
Ему даже не потребовалось считать до двух, как насильников и след простыл. Карие глаза девушки наполнились слезами и она заревела. На скуле начал проступать синяк.
— Оденься, — кивнул Гвин на стянутые джинсы и ушел, предпочитая её компании общество убогой лавочки.
Но вскоре его одиночество опять нарушили. Брюнетка тихо подошла и села на противоположном краю.
— Как мне тебя отблагодарить? — тихо спросила она, вытирая платком слёзы.
— Никак ты не сможешь меня отблагодарить. Не шляйся ночью по таким местам и не будешь никому должной.
— Как же не шляться, если я тут живу? — воскликнула девушка. — Горбатиться от зари до зари, так ещё и бояться, что тебя трахнут, ограбят и убьют. Хотя было бы что грабить… И сидит же этот очкарик у себя и палец о палец не собирается ударить. Ой, — она заметила его линзы, — не хотела тебя задеть.
— Хочешь сказать, ты знаешь, как исправить всё это? — заинтересовано спросил Гвин. Ему совершенно не было обидно.
— Как будто тебе это интересно, — отмахнулась брюнетка.
— Нет-нет, я больше всего не люблю, когда останавливаются на полуслове. Представь, что я та очкастая белая башка с надменной рожей, и предложи ему свои идеи.
— В первую очередь, — подумала девушка, — я бы сократила смену до восьми часов. На продуктивности труда это скажется даже в лучшую сторону. Также нужно устраивать выходные и праздники. Давать людям выпустить пар. Ну, и создать дружины и патрули от таких вот мразей. Правда, это всего лишь идеи. Я сама слабо представляю, как это организовать, — всё это время Гвин лишь молча слушал. В какой-то момент он начал улыбаться. — Засиделась я… А завтра рано вставать, — она встала с лавочки и застучала по асфальту подошвой растянутых кроссовок.
— Постой, — не сразу опомнился Гвин. — Могу я узнать твоё имя?
— Элизабет. Можно просто Лиза, — она наигранно стала по струнке смирно и отрапортовала. — Работаю в третьем корпусе, в пятой бригаде, за седьмым станком.
— Элизабет… Лиза… — мечтательно протянул Гвин. — Красивое имя.
***
— Выводите его, — обратился Алексей к трём пацанам, стоящим на входе загона.
— Кого именно? — спросил один из них.
— Как кого? — удивился Лёша. — Троцкого, кого же ещё? Он и так приличное потомство дал. И позовите Саманту.
