— Ах! — веселюсь я, наблюдая за своим родным курятником. — Столько дают за убийство с отягощающими обстоятельствами.
— И дети есть? — почти плачет Марина.
Павла Борисовна снова держит паузу:
— Четверо!
Падающие челюсти заколачивают оставшиеся гвозди.
— Я бы от такого рожала и рожала… — стонет Верочка.
— Как там говорят? — насмехается над нами Димка. — Жена не стенка — можно и подвинуть.
— Двенадцать делим на четыре… — задумывается Верочка.
— Калькулятор? — не удерживается от сарказма Димка.
— Один ребенок каждые три года! — сообщает Марина, печально оглядев нас. — Если за двенадцать лет никто не увел…
— Совершенно верно! — Павла Борисовна очень довольна произведенным эффектом. — Работаем спокойно и ведем себя прилично. А то уже перед Александром Юрьевичем неудобно.
— Кстати, об Александре Юрьевиче! — Марина оживляется. — Он еще не женат.
— Орлы на курицах не женятся! — отрезает Павла Борисовна. — Хватит строить матримониальные планы на пустом месте.
Работаем с Димкой и Костиком до позднего вечера. Опять не успею навестить родителей. После полуночи тащусь вниз, в холл, с чашкой "ужина для балерины". Даже не успеваю устроиться в кресле Дарьи Владиленовны, как свет уличного фонаря, желтой дорожкой пересекающий пол, перекрывает широкая тень.
— Нина Сергеевна? — удивленный вопрос Прохора Васильевича, неожиданно вышедшего из своего кабинета. — Что-то случилось?
Только сейчас понимаю, что больше недели не спускалась ночью в холл и начальник охраны ничего не знает о моей странной привычке. Позвольте? А почему он здесь? Видимо, я спрашиваю вслух, потому что Прохор Васильевич вежливо отвечает именно на эти вопросы:
— Задержался. Уже ухожу.
— Всего доброго, — устало улыбаюсь я ему, стараясь не глазеть на его мужественное лицо и потрясающую фигуру. Вот ведь щедрой дланью боженька отсыпал мужику! Информация о семейном положении многодетного отца вызывает во мне неподдельное уважение и симпатию.
Но Прохор Васильевич не уходит, а садится возле кресла прямо на ступеньку.
— Я наблюдал за вами, Нина, — вдруг перестав добавлять мое отчество, говорит начальник охраны.
— За мной? — глупо переспрашиваю я. — Зачем? Боялись, что я нападу на Александра Юрьевича?
— И это тоже! — образец женского представления о счастье ослепительно улыбается. — Но еще и потому, что вы очень интересная девушка.
Неужели? Я не ослышалась?
— Интересная? — уточняю я осторожно.
— Весьма, — подтверждает Прохор Васильевич. — Умная и смелая. Впервые вижу особу женского пола, не боящуюся Александра… Юрьевича.
— Его боятся все женщины? — воинственно спрашиваю я, встав в стойку при упоминании имени личного врага. — Почему?
— Я не то слово подобрал, — поправляется мужчина. — Вернее будет сказать, что женщины либо влюбляются в него. либо ненавидят. Что в его случае. в общем-то. одно и то же.
— От любви до ненависти и обратно ходят не все, — возражаю я. — Это шаблон для любовного романа.
— Это шаблон для жизни, — философски поправляет меня Прохор Васильевич. — Вокруг сильных личностей всегда многолюдно.
— Как вокруг вас? — смеюсь я. Мне определенно нравится этот милый мужчина, двенадцать лет верно преданный любимой жене.
— Со мной все проще. — тоже смеется мужчина мечты. — Я не очень общителен, а таинственность привлекает женщин.
— Не очень общителен? — покатываюсь со смеху. — Вы шутник, Прохор Васильевич!
— Еще какой! — раздается голос с лестницы. (И Холодильник еще здесь?!) — Прохор — просто мастер разговорного жанра!
— Доброй ночи! — насмешливо говорит Прохор Васильевич. вставая со ступеньки.
Я вскакиваю с кресла.
— Сидите-сидите. — откровенно насмехается Александр Юрьевич. — Рабочее время на паузе.
— У меня нет, — серьезно отвечает начальник охраны. — Вас отвезти или…?
— Спасибо! Не откажусь. Николая я отпустил, — соглашается Холодильник, подозрительно нас разглядывая.
— Вас проводить? — подает мне руку Прохор Васильевич.
— Я сам провожу госпожу Симонову-Райскую. — вдруг говорит Холодильник. — У меня к ней личный вопрос.
Мы молча поднимаемся по лестнице на четвертый этаж.
— Я заметил, что вы не ездите на лифте, — действительно замечает Хозяин. — Это фобия или…
— Это здоровая привычка! — сержусь я. — Аэробная нагрузка на сердце.
— Как скажете. — соглашается Холодильник.
Возле дверей, ведущих на четвертый этаж, не выдерживаю и спрашиваю:
— Что за личный вопрос?
Александр Юрьевич прислоняется к косяку:
— Я не люблю, когда моего начальника охраны отвлекают по пустякам.
От возмущения сразу срывает предохранители:
— Что?! Я отвлекаю?! Я ужинала, а он появился. При чем здесь вообще я? На какие пустяки, по-вашему. я его отвлекала?
— На несущественные? — иронизирует Холодильник и не торопится уходить.
— А бывают существенные пустяки? — огрызаюсь я. — Не знала.
— Не цепляйтесь к словам. — лениво говорит Хозяин. — Я сам виноват, что перебросил Прохора на этот объект.
— Меня эта переброска никак не смущает, — докладываю я. — Прохор Васильевич, как порядочный семьянин и многодетный отец, достоин всяческих похвал. Он же не виноват, что он…
— Что он? — подсказывает Холодильник.
