Поцелуй начинается как легкое приглашение, за несколько секунд превращаясь в настоящее нападение. Когда я. по сложившейся традиции парализованная, начинаю это осознавать, поцелуи превращаются в настоящее сумасшествие, сильные, глубокие. болезненные.
— Саша! Ты у Нины Сергеевны? — голос Светланы из приемной отрывает меня от Холодильника, хотя мужчина пытается меня удержать и просит меня молчать, прижав к моим губам палец.
— Светлана! — радостно кричу я, в порыве вдохновения закусив его палец зубами.
Большие карие глаза Холодильника становятся бездонными и черными. Он не отрываясь смотрит на свой палец, а мне не хватает ума разжать зубы. Александр Юрьевич успевает опомниться первым и, осторожно проведя ладонью по моей щеке, с усилием отбирает палец.
Красивая, в модном белом кашемировом пальто, Светлана напоминает готовую невесту.
— Саша! Я успела! Я успела хотя бы к концу вашего праздника! — приветливо махая мне рукой. в кабинет входит Светлана Кирилловна.
— Я вижу, — спокойно отвечает ей Холодильник, глаза которого по-прежнему отражают черную бездну.
— Потанцуем? — кокетничает Светлана, вцепившись в локоть жениха, почему-то перенесшего дату свадьбы.
— Ты знаешь, что я не люблю, — брюзжит Холодильник.
Пробираюсь к дверям.
— Вы куда?! — рявкает Холодильник. — Вы недослушали мое последнее распоряжение.
— Как раз дослушала, — уверяю я его. — И пошла выполнять.
Фиолетовую мини-юбку и черную атласную блузку с запахом я нахожу быстро. Желание выбесить Холодильник меня пугает, но не останавливает. Трачу время на переделку прически: распускаю волосы и тщательно их расчесываю.
Когда в новом наглом образе я спускаюсь в кафе. то вижу танцующих медленный танец Светлану и Холодильника. Рассеянный отрешенный взгляд Холодильника бродит по залу и останавливается на мне.
Фиолетовая юбка играет свою роль просто безупречно: расслабленная ладонь Холодильника на талии Светланы резко сжимается в кулак, лицо каменеет. подбородок становится еще квадратнее. глаза загораются бенгальскими огнями.
Димка усмехается. Костик потирает руки, Римма Викторовна охает и только Дарья Владиленовна по-матерински нежно смотрит на меня и на Александра Юрьевича и почти хлопает в ладоши.
Встречаюсь глазами с губами Холодильника. которые говорят одно слово. прекрасно читаемое даже издалека: "Убью!"
Уильям Шекспир
— А он? А ты? А он? Да ладно! Вот фрукт! — короткие реплики моей подруги Ленки время от времени прерывают мой эмоциональный рассказ о вчерашнем празднике в агентстве.
Вечер праздничного дня мы проводим вместе: сидим на моей кухне и допиваем розовый брют. который не лез мне в рот вчера. А сегодня ничего — третий бокал заливается легко и бодро.
Вчерашний вечер стал для меня настоящим потрясением и новым уровнем наших странных. паранормальных отношений с Холодильником. Считав с уст Хозяина "Убью!", я криво улыбнулась (от страха), гордо выпрямилась (от злости) и плавно прошествовала (от безысходности) к своему столику, за которым сидела с Димкой и Костиком.
— Восхищен! — зубоскалит Димка, измеряя наглым взглядом длину моих ног и оценивающе присвистывая.
— Я предполагал, что они длинные и стройные, — задумчиво тянет удивленный Костик. — Но одно дело думать, другое — видеть! Я в ауте!
— И мы оба — трупы! — испуганно констатирует Димка. поймав выражение глаз Холодильника. — Срочно делаем скучающие лица! Пошла ты со своими ногами, Симонова-Райская!
— Куда? — шиплю я, деланно улыбаясь.
— На все четыре стороны! — искренне отвечает Димка. — Я профессиональный трус! Мои кубики на прессе — детский сад против кулаков Хозяина.
— До его кулаков дело вообще не дойдет! — картинно паникует Костик, для храбрости выпивая рюмку текилы. — Нас вырубит одним ударом его охрана. Ты Нинкиного Евгения видел?
— Он не мой, он Холодильника! — слабо протестую я, опасаясь смотреть на Хозяина.
— Правильно, не смотри! — нервно хихикает Димка. — Он жжет напалмом. Мы уже не в счет. Но и от тебя горстка пепла должна остаться. Как там в детстве говорили? Ноги выдернет и спички вставит! Гарантирую!
— Я бы тоже выдернул! — неожиданно подцакивает пьяненький Костик. — Смотри, Прохора Васильевича на твоих ногах заклинило. Мои айтишники все теперь твои рабы.
Кошу глаза направо: программисты из отдела Костика, четверо молодых мужчин, понимающе мне улыбаются и даже подмигивают. Погорячилась ты, Нина, с фиолетовой юбкой… Хотя… Позвольте!
— Марину из рекламного кто-нибудь видит?! У нее юбки вообще как будто нет! — вяло возмущаюсь я.
— Для Маринки — это норма. За времена дресс-кода прошлые ее наряды еще не забыты. — доходчиво, словно маленькому ребенку, объясняет Димка. — А ты, мать, так нас раньше не баловала.
