– Вы правда хотите меня проводить?
– Конечно, миссис Паддлз. – Морган и протянул руку. – Одно из отделений госпиталя возглавляет мой брат. Мы обязательно узнаем, что именно случилось с вашей подругой. Возможно, вам даже разрешат передать ей угощение. Это ведь черничный кекс у вас в пакете? – и он кивнул на бумажную сумку с логотипом кондитерской.
Миссис Паддлз кивнула. Глаза у неё подозрительно сильно блестели; впрочем, они могли слезиться от яркого солнца и снежного блеска.
– Да, я зашла по дороге… Но… это правда нормально, мистер Мейерс?
– Абсолютно, – заверил он её и улыбнулся: – Я правда буду рад, если смогу помочь вам.
Морган не считал себя коротышкой, но когда миссис Паддлз поднялась, то оказалась ростом с него. Первые двести метров она действительно опиралась на его локоть почти полным весом. Но потом то ли немного пришла в себя, то ли ободрилась от прогулки – и вновь начала печатать шаг и перестала вцепляться пальцами в чужую куртку. Морган незаметно перевёл дыхание: отцовские гостьи оказывались иногда столь же прилипчивыми, но очень редко повисали на нём в буквальном смысле, поэтому вести их было не в пример легче. Дорога до госпиталя заняла даже меньше времени, чем он боялся. Брат оперировал и выйти навстречу не смог, однако его ассистентка узнала Моргана и сама вызвалась помочь.
Подружку миссис Паддлз звали Лили Митчелл, и она была вдовой семидесяти трёх лет отроду. Её госпитализировали из-за обморока, перед которым она почувствовала сильную и резкую головную боль и тошноту. Врачи подозревали субарахноидальное кровоизлияние, однако худшие предположения не оправдались. Миссис Митчелл оставили на несколько дней в палате для обследования, и сейчас она болтала с медсёстрами – всё ещё бледная, с синяками под глазами, но уже весёлая и бодрая. Плотные, как у пуделя, голубовато-седые кудряшки были выстрижены с одной стороны – там, где врачам пришлось зашивать рассечённую кожу. Увидев подругу в дверях палаты, Лили Митчелл попыталась прикрыть шов волосами и смущённо заулыбалась; лицо у неё сморщилось. А миссис Паддлз застыла, нелепо прижимая к груди свёрток с кексом, и расплакалась – тихо, без всхлипов и шмыганий, точно красавица героиня чёрно-белого кино.
Морган вышел и тихо притворил за собой дверь. В коридоре он поймал ассистентку Дилана, сердечно поблагодарил её за помощь и попросил отнести в палату к Лили Митчелл две порции чая, если не сложно.
Любезной ассистентке было не сложно.
На улице он привалился спиной к ограде и уставился в небо, не надевая капюшон. Ветер, ослабевший от плутания в переулках вокруг госпиталя, казался почти тёплым. Все автомобили, припаркованные на стоянке с другой стороны улицы, грудились в одном месте, точно грелись друг рядом с другом. Дома тоже стояли почти вплотную – между ними влезла только живая изгородь в два ряда и сточные желоба. Занавески на окнах были плотно задёрнуты, жалюзи – опущены.
«Никто не хочет жить с видом на больницу», – пронеслось в голове тоскливое.
Часто после таких случайных визитов в госпиталь Морган задумывался о том, отчего его брат начал курить. И каждый раз – почти понимал. Почти.
Морозный воздух казался невообразимо сладким.
– Почему ты ей помог?
Ещё пятнадцать секунд назад поблизости не было ни одного человека. Но Морган сначала узнал голос, а затем только вспомнил, что вокруг никого, а потому даже не удивился.
– Здравствуй, Уилки. Слушай, а ни у кого ещё из-за твоих внезапных появлений сердце не отказывало?
– Таким наглым юнцам, как ты, это не грозит, а до других людей мне дела нет, – снисходительно отмахнулся он. – Ответь на вопрос. Я жду.
Морган любопытно скосил глаза.
При свете дня Уилки выглядел… тривиально. Он не переливался на солнце, как алмазами обсыпанный, и сквозь него не просвечивала кирпичная кладка дома напротив. Его коричневое пальто с чёрными пуговицами напоминало о сезонных распродажах в «Спенсерс», а потёртые джинсы походили на безразмерные китайские подделки, которые Ривс постоянно заказывал онлайн с доставкой на дом – за тем исключением, что эти-то на часовщике сидели прекрасно. Смешная шапка крупной вязки была того самого тёмно-синего оттенка, который идеально подходит всем без исключения светловолосым.
Впрочем, классическим блондином Морган бы его не назвал – скорее седым. Но не по-благородному, а некрасивой «пятнистой» сединой: волосы на ярком свету казались пегими. Определить изначальный цвет было невозможно. Как и оттенок кожи, словно Уилки долго-долго лазил по пыльным чердакам, а затем попытался умыться, но только размазал грязь по лицу.
И лишь глаза оставались по-прежнему нечеловечески яркими.
«Он должен быть
Уилки заинтересованно выгнул бровь, точно мог знать, что за идеи вертятся в голове у визави.
