Все четверо выпили вина и стали делиться сокровенными замыслами. Братья Цай написали Цао Цао донесение о том, что Гань Нин стал их сообщником. А Кань Цзэ с верным человеком отправил Цао Цао письмо, в котором сообщал, что Хуан Гай перейдет к нему при первом удобном случае; на носу его судна будет черное знамя.
Но Цао Цао продолжал сомневаться, созвал советников и сказал им так:
– Я совершенно ничего не понимаю. То Хуан Гай изъявил желание перейти ко мне, теперь Гань Нин предлагает свои услуги. Нет, не верю я им! Кто из вас проберется в лагерь Чжоу Юя и разузнает правду?
– Разрешите мне! – вызвался Цзян Гань.
Цао Цао дал свое согласие и приказал Цзян Ганю отправляться немедленно. Цзян Гань сел в лодку и вскоре прибыл к месту назначения. Узнав о его приезде, Чжоу Юй воскликнул:
– Мой успех всецело зависит от этого человека!
Он тотчас же велел Лу Су пригласить Пан Туна, чтобы обсудить с ним план действий, а также послал людей встретить Цзян Ганя.
Но тот уже сам направлялся в лагерь.
– В тот раз ты поступил нехорошо, – напустился на него Чжоу Юй. – Я тебя накормил, напоил, уложил спать рядом с собой, а ты выкрал у меня письмо и уехал, не попрощавшись. Мало того, из-за тебя погибли мои верные союзники Цай Мао и Чжан Юнь. Теперь опять ты явился! И конечно, с недобрыми намерениями. Не знаю, что с тобой делать. Отправить обратно? Но через несколько дней злодей Цао Цао будет разбит. Оставить в лагере? Ты начнешь выдавать мои секреты. Эй, слуги! Проводите Цзян Ганя в хижину в Западных горах! Пусть отдохнет там. А разобьем Цао Цао – спроважу его обратно!
Но успел Цзян Гань опомниться, как слуги усадили его в седло и увезли в горы. Только двое воинов остались при нем для услуг.
Ночью Цзян Гань потихонечку вышел из хижины полюбоваться звездами, которые словно росинки усыпали все небо. Вокруг было тихо. Вдруг он услышал, как кто-то размеренным голосом читает.
Цзян Гань пошел на голос и у самого склона горы увидел небольшую соломенную хижину. Внутри мерцал светильник. Цзян Гань подошел поближе и заглянул в щель. В хижине сидел человек и нараспев читал трактат Сунь-Цзы [94] о военном искусстве. Рядом со светильником лежал обнаженный меч.
Цзян Гань постучался.
Дверь открылась, и перед Цзян Ганем предстал человек, судя по виду незаурядный. Цзян Гань извинился и спросил его имя.
– Я прозываюсь Пан Тун, – ответил тот.
– Вы, наверно, тот, кого еще называют Фынчу – Птенец Феникса! – воскликнул Цзян Гань.
– Он самый.
– Давно слышал о вас! – обрадовался Цзян Гань. – Но позвольте спросить, почему вы уединились здесь?
– Потому что Чжоу Юй упоен своими талантами и терпеть не может способных людей, – ответил Пан Тун. – А вы кто такой?
– Я Цзян Гань.
Пан Тун пригласил его в хижину. Завязалась беседа.
– С вашими талантами вы можете уйти куда угодно – успех повсюду будет сопутствовать вам! – промолвил Цзян Гань. – Не желаете ли вы перейти на службу к первому министру Цао Цао? Я с радостью представлю вас.
– Охотно! – согласился Пан Тун. – Признаться, мне самому давно хочется уехать из Цзяндуна. Но не будем медлить, иначе Чжоу Юй узнает и убьет меня.
Они тут же спустились к реке, сели в лодку Цзян Ганя и приплыли к северному берегу. Цзян Гань первым вошел к Цао Цао и рассказал обо всем, что с ним случилось. Узнав о приезде Пан Туна, Цао Цао вышел встретить его, ввел в шатер и усадил на почетное место.
– Прошу ваших наставлений, – обратился к нему Цао Цао. – Я давно слышал о вас и счастлив, что наконец-то могу вас лицезреть! К вашим советам я отнесусь с должным вниманием, не то что Чжоу Юй, который не внемлет мудрым словам и оскорбляет умных людей, возгордившись собственными талантами!
– Прежде всего, – начал Пан Тун, – мне хотелось бы взглянуть на расположение ваших войск, дабы убедиться, что вы и в самом деле прекрасный стратег, как о вас говорят.
Цао Цао велел подать коней и повез Пан Туна осматривать свои лагеря. Они бок о бок поднялись на высокий холм.
– Так, так, – бормотал Пан Тун, оглядываясь вокруг, – сбоку горы, к ним примыкает лес, есть проходы для наступления. Врагу пути отхода неудобны. Да! – заключил он. – Великолепно! Даже Сунь У[95] и Сыма Жанцзюй [96] ничего лучшего не смогли бы придумать!
– Вы чересчур меня не хвалите, лучше дайте мне указания! – сказал Цао Цао.
Стоя на берегу реки и разглядывая двадцать четыре шлюза, обращенные на юг, и большие корабли, за которыми, как за стеной, укрывались легкие суда, Пан Тун, улыбаясь, заметил:
– Да, недаром гремит о вас слава, господин министр! Ну, Чжоу Юй, тебе скоро конец!
Они возвратились в лагерь. Цао Цао пригласил Пан Туна к себе в шатер, угостил вином.
– Осмелюсь спросить, – промолвил Пан Тун. – Есть у вас в войске хорошие лекари?
– А зачем они? – спросил Цао Цао.
– На флоте люди часто болеют, и хорошие лекари просто необходимы, – ответил Пан Тун.
В эти дни Цао Цао был крайне обеспокоен тем, что в непривычном климате среди его войска распространилась какая-то болезнь, сопровождаемая рвотой. Многие умирали. И он решил поговорить об этом с Пан Туном.
