Только после этого я отважно стала затаскивать его на кровать. Уложив его на подушки, я проверила компрессы и накрыла его одеялом.
- Вещи! - опомнилась я, понимая, что штаны и мундир нужно спрятать! Но куда?
Я вдруг подумала про семейный склеп.
Собрав вещи к в узелок, я понесла их по тропинке в сторону склепа. Открыв ржавый замок, за которым пылился прах достойных предков, я гулко спустилась по ступеням в пыльный полумрак.
- Свет! - приказала я, а у меня из руки вылетел светлячок, зажигая тусклые светильники.
Пауки, развесили свои сети и с негодованием поползли вверх, когда я схватила покрытую паутиной крышку огромной урны. Осмотревшись, я вложила мешочек внутрь. А потом присыпала прахом из соседней урны. Пусть думают, что прадедушка пошел в гости к прабабушке!
Отряхнув руки, я поднялась по ступеням и снова скрипнула дверью склепа.
Вокруг царила тишина и непроглядный мрак. До ближайших соседей было мили две, так что вряд ли кто-то приедет сюда в столь поздний чай!
Вернувшись в дом, я убрала в комнате и присела в кресло.
Только сейчас я поняла, что наделала. Другой бы убил бы врага или тут же сдал его властям. Но что-то мне мешало это сделать. Наверное, человечность. Мне очень хотелось верить то, что под разорванным мундиром скрывается человеческое сердце. И оно наверняка кого-то любит, чем-то живет, на что-то надеется.
А что если кто-то пронюхает об этом?
Грудь у меня сжалась от страха. Я боялась, что кто-то узнает вдруг узнает о моем невольном госте и пришлет своих людей — тогда мне не только грозила смерть по обвинению в измене.
Я чувствовала себя как на тонком льду, балансирующей между жизнью и смертью, между долгом и страхом.
Я снова взглянула на раненого.
Его веки дрогнули.
Моя рука поползла к кинжалу на столе.
Я схватилась за рукоять, глядя на то, как несчастный приходит в сознание.
Красивые губы раскрылись, а он что-то простонал.
Я не расслышала.
Пришлось встать с кресла и осторожно, словно в любой момент он бросится на меня, как дикий зверь, подойти ближе. Пряча кинжал в руке за спиной, я подошла на расстоянии вытянутой руки.
- Воды, - прошептал красавец, глядя на меня мутным взглядом. Он мучительно сглотнул.
- Хорошо. Сейчас принесу, - прошептала я, отходя так же осторожно, как и подошла. Я налила кувшин прохладной воды и направилась к его кровати.
- Ваша вода, - прошептала я, осторожно ставя стакан на столик. Кинжал все еще был при мне.
Тяжелая перебинтованная рука потянулась к стакану, с трудом ухватив его. Я понимала, что было бы правильно присесть и дать ему напиться, но намного безопаснее держаться на расстоянии.
Часть воды расплескалось на пол, часть вылилась на грудь. Красивые губы поцеловали стакан, а красавец сделал несколько жадных глотков.
- Еще? - спросила я, свободной рукой наливая ему еще воды.
- Да, - послышался тихий и слабый голос.
В кувшине осталась половина, а я отошла, видя, как красавец снова теряет сознание. В последнюю секунду глазах мелькнуло что-то — может, проблеск сознания, может, просто ощущение боли или страха. Я понимала, что он слаб, что он умирает, и в то же время борется за жизнь.
Мои руки дрожали, сердце билось как сумасшедшее, и я молилась, чтобы моя помощь была достаточно сильной, чтобы он хоть немного оправился.
Внутри меня боролись две силы: страх потерять всё и желание спасти этого человека, даже если он враг. Я знала, что сейчас всё зависит только от меня — от моих рук, моего ума и моего сердца. И я решила, что не отступлю, пока есть шанс. Даже если это станет моим последним поступком.
Я снова уселась в кресло, листая книги, которые принесла из библиотеки. Мне не нравилось, что раны слишком глубокие.
Усталость и дремота заставили меня усесться поудобнее. Я устало потерла глаза, положила кинжал поближе, на случай, если вдруг что-то пойдет не так.
Прикоснувшись к своей изуродованной щеке, я пригладила волосы так, чтобы ее было не видно. Конечно, поначалу было неудобно смотреть одним глазом сквозь прядь волос. Казалось постоянно что-то мешает. Но у меня был год, чтобы привыкнуть. И сейчас, без этой пряди я чувствовала себя, словно голая.
Я достала из шкафчика флакон с притиркой и положила компресс себе на щеку. Конечно, это не помогало, но чувство того, что я хоть что-то делаю, немного утешало меня.
Достав из кармана единственное зеркало, в которое я смотрелась, я стала пропитывать настойкой с запахом шалфея сложенный вчетверо платок и промакивать шрам.
Глубокий безобразный шрам - рубец шел от уголка глаза до самого подбородка. И выглядел как небольшое дерево. Я вздохнула, понимая, что все бесполезно.
Я придремала, а потом проснулась от того, что комнате тихо.
Бросившись к раненому, я замерла, боясь пошевелиться. А вдруг он … умер?
Я прикоснулась к его лбу, чувствуя жар. Жар был настолько сильным, что я отдернула руку.
Сделав холодный компресс на лоб, я смотрела как капельки воды по волосам стекают и впитываются в белоснежную подушку. Осторожно отогнув бинты, я посмотрела на рану.
