Так, понятия «Бог» и «Идея» родственны. Бог и есть идея, причём идея абсолютная. «Другая личность» соотносится с «ближним». В евангельской заповеди, правда, отсутствует понятие «человеческая общность». Но это подразумевается, т.к. библейский закон в целом обращён к общности, израильскому народу – объекту отеческой Любви Творца: «Я – отец Израилю», – провозглашает Господь в Иер. 31, 9.
Как уже отмечалось, понятия «личность» и «ближний» являются соотносимыми, но не тождественными: ближний – всегда личность, но не каждая личность является нашим ближним. Впрочем, есть и принципиально иное мнение (правда, непоследовательное, противоречивое), культивируемое православием.
Понятие «ближний» является отправной точкой человеческих взаимоотношений, освящаемых любовью. Поэтому вопросы: «А кто мой ближний?» и «Кому я довожусь ближним?», а точнее – ответы на них, чрезвычайно важны для нас. Обратимся же в поисках этих ответов к Библии как «опорному» источнику, выбранному для данной работы.
***
Ещё за полтора тысячелетия до пришествия Христа Господь, давая через Моисея нравственные и другие заповеди Израилю, наставляет: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 19, 18).
Эта нравственная заповедь, а точнее – её вторая часть, резко выделяется среди других, носящих в целом запретительный характер. Суть их укладывается в короткую формулу: «Не сотвори другому зла». Именно это условие было необходимым и вполне достаточным для мирного сосуществования в рамках единого народа двенадцати израильских племён (колен).
На данном фоне божественное наставление «возлюби» воспринимается не как основа, моральный принцип бытия, а как его вершина, пока что недосягаемая. Но подъём к этой высшей нравственной планке
Таким образом, заповедь любви, открываемая в Ветхом Завете через «закон и пророков», переходит в Новый Завет, становясь его нравственной основой, что и подчёркивает Христос в беседе с фарисеем (Мф. 22, 35–40).
Естественно, формулировки заповеди любви к ближнему в обоих Заветах одинаковы, ибо Христос цитирует фрагмент ветхозаветного стиха. Но заповедь, данная Израилю через Моисея, предваряется фразой: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего». Иными словами, понятия «сыны народа твоего» и «ближний твой» далеко не одно и то же: для первых – достаточно отсутствия злобы и мести, а вторых – надо любить, как самих себя.
Апостол Павел в «Послании к евреям», пересказывая фрагмент Книги Иеремии (Иер. 31, 34), пишет: «И не будет учить каждый ближнего своего и каждый брата своего, говоря: познай Господа…» (Евр. 8, 11). В параллельном же месте к данному тексту (Ис. 54, 13) эти категории людей объединены в понятие «сыновья твои» (народа Израиль). Как видим, для Павла «сыны народа», «ближние» и «братья» – не одно и то же.
В формулировке Христа подобное разделение отсутствует; точнее, отсутствует само понятие «сыны народа твоего». Это вполне естественно, ибо Евангелия призваны к научению всех народов (Мф. 28, 19–20). Но понятие «ближний твой» остаётся, тем не менее, весьма проблематичным. Причём не только для нас, ныне живущих, но и для современников Иисуса Христа. Об этом свидетельствует Его притча о милосердном самарянине (Лк. 10, 30–37), которую Учитель говорит в ответ на прямой вопрос: «А кто мой ближний?» (Лк. 10, 29). Интересно, что этот вопрос задаёт не простой, тёмный израильтянин, а законник, т.е. толкователь еврейского закона, знающий, безусловно, ветхозаветную заповедь о любви к ближнему.
Я не стану цитировать полностью текст довольно объёмной евангельской притчи, уповая на любознательность читателя, приведу лишь итоговый вопрос Христа, ответ законника и вывод из притчи: «Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди и ты поступай так же» (Лк.10, 36–37).
Вдумаемся в постановку вопроса, это очень важно. Христос спрашивает:
