(
Да это же математическая по краткости и исчерпывающая по глубине формула троичного восприятия произведения искусства! Эта поэтическая формулировка не менее гениальна, нежели сами образы в камне!
Пушкин в данном случае выступает как образцовый зритель: то, что он видит (физический план), рождает в нём высокие мысли (духовный план) и восторженные эмоции (душевный план). Это реакция поэта на произведение искусства. А как же оценивается им автор скульптурных портретов? Также тройственно: идея («мысли даёшь»), мастерство воплощения («мрамор послушен тебе») и готовое творение в материале («сколько богов»)… Таким образом, произведение и его творец рассматриваются во взаимосвязи как единое гармоничное целое. Творец живёт в своём творении и после физической смерти, как бы консервируя себя в своём детище. Но как сложится судьба последнего – только Богу известно.
Произведения искусства, объединённые крылатым выражением «пища духовная», но не востребованные человеком, подобны хлебу физическому, находящемуся на складском хранении. И то и другое становится действенным только при наступлении голода (голод духовный, к сожалению, большинство людей испытывает гораздо реже, нежели голод физический).
Однако выставить из запасника картину, исполнить симфонию или издать книгу ещё не значит дать вторую жизнь произведению. Нет, «вдунуть в лице его дыхание жизни» способен только активный зритель, слушатель, читатель: тот, кто не только смотрит, но видит; не только слушает, но слышит; не только читает, но внутренне реагирует на прочитанное.
Таким образом, творец оживает в своём творении только при подключении к нему потребителя хлеба духовного. Создаётся тройственный союз: художник – произведение – зритель (обращаюсь к изобразительному искусству только в силу его наглядности). Поскольку каждый из них троичен по своей структуре, то фактически возникает действенный союз троичностей.
Жизнь этого союза сравнительно коротка – не более времени общения зрителя с произведением. Но последействие такого общения на зрительскую триаду может быть различным по силе и продолжительности. Речь идёт о глубине впечатления, но отнюдь не о его «знаке»: сильным и памятным может быть и отрицательное восприятие произведения.
Тройственный союз «художник – произведение – зритель» может не состояться только в одном случае: при полном безразличии зрителя к произведению, когда диада «художник – произведение» отделена от зрителя глухой стеной равнодушия и непонимания. Негативно воспринятое произведение вызывает всё же активную реакцию, когда зритель (слушатель, читатель) «работает» всею своею триадой против увиденного (услышанного, прочитанного). Но это же самое произведение отходит в небытие при встрече с равнодушным зрителем. Виновен ли в этом последний, трудно сказать однозначно. Возможными причинами могут быть и эмоциональные особенности человека, и его интеллектуальный склад, сформировавшийся к данному времени (мировоззренческая позиция, духовный эталон), но чаще всего – элементарная неподготовленность к встрече с произведением искусства, низкий уровень общей культуры. Может ли, например, встреча с иконой или картиной на мифологическую тему пробудить в зрителе «что-то», если он никогда не открывал Библию или «Мифы и легенды Древней Греции» и, следовательно, не знает даже сюжета этих работ? Нет, конечно.
***
В рассматриваемом тройственном союзе первый и главный его участник – художник (композитор, писатель) – остаётся в тени, которая со временем (годы, века!) становится всё плотнее. И мы, потомки художника, уже воспринимаем его творение в отрыве от творца (кстати, подобная участь нередко постигает и произведения современных нам авторов, поскольку мы «ленивы и нелюбопытны»). А между тем личность художника, вызванного из-за кулис времени, играет немалую роль в восприятии его произведения.
Художник творит в своё историческое время, самоутверждаясь в произведениях, доступных и понятных его современникам. К сожалению, ключ к пониманию многих из этих творений нами утерян. Поэтому биография художника (личная и творческая), условия формирования и обитания, окружение, исторические особенности эпохи, а также его личные качества – всё это немаловажно для восприятия, а значит, и оценки того или иного произведения. Знания об авторе (и чем больше – тем лучше) обогащают весь тройственный союз, делая его сравнительно недолгую жизнь ярче и многограннее.
Например, «сельские главы» из «Евгения Онегина» воспринимаются совершенно по-иному после посещения пушкинских мест в Псковской области, где поэт провёл два года в ссылке, или после прочтения книги С.С. Гейченко, посвященной Пушкинскому заповеднику [11].
