Но невидимое и несуществующее – далеко не одно и то же. В силу превалирования конкретного мышления над абстрактным эти люди признают в качестве образа только предметное, почти материальное изображение, выразительное и ясное, как цветная фотография. И когда вместо чётко обрисованного «чего-то» воображение набрасывает им крупными мазками всего лишь абстрактное «нечто», люди не принимают последнее как образ. Конечно, это нельзя назвать оформившимся видением, но и бесформенным чувством, полностью изолированным от разума, – тоже, ибо духовный план уже подключился к работе.
В общих чертах характеризовать подобную реакцию на музыку можно, как ощущение присутствия в смутном, абстрактном образе конкретного, видимого образа. А в напряжённых, тревожных аккордах 5-й симфонии Бетховена, например, ощущается не столько присутствие образа, сколько его преддверие. «Гимн ширится, незабываемый для тех, кто слышал его хоть раз… Тревога, таящаяся в музыке, грозы, которые образуются в отдалении, приближаются, становятся зримыми, разражаются бурей…» [15], с. 152
Конечно, это сугубо личное видение музыкального произведения. У каждого слушателя возникнут свои зримые ассоциации, но все они будут родственными по духу, ибо не увидеть в данной музыке тему героической борьбы практически невозможно.
Итак, если принять в качестве образа весь диапазон внутренних видений от абстрактных, смутно проявленных в отдалении, до конкретных и чётко обрисованных вблизи, то можно утверждать, что практически все люди способны образно воспринимать музыку.
Образы явят себя воображению, ибо нет людей без души. А если музыка без души? В этом случае никакой образ родиться не может, ибо такая музыка не способна оплодотворить душевный план человека, но способна деформировать его физический план – нервную систему.
Напряжение духовного плана значительно снижается при встрече с программной музыкой, т.к. в этом случае зримый образ задаётся названием музыкального произведения или более развёрнуто – литературным описанием. Например, фортепианный цикл «Времена года» П.И. Чайковского, где каждой из двенадцати миниатюр предпосланы заголовок и эпиграф, дающие слушателю зримый образ в «готовом виде». Естественно, разновидностей этого образа будет ровно столько, сколько слушателей в зале. Однако все они – «образы-родственники» по своему происхождению. Название музыкального произведения как сокращённая до минимума программа поможет только в том случае, когда это название само по себе хоть что-то подскажет слушателю. «Одни только заглавия «Шехеразада», «Прометей» многое говорят тем, кто знаком со сказками «Тысяча и одной ночи» и античными мифами» [14], с. 18.
Программная музыка, разгружая духовный план, повышает в то же время напряжение плана душевного, задавая ему определённый настрой. Слушатель, знающий заранее тему (сюжет) произведения, т.е. сориентированный на вполне определённый зримый образ, вправе оценить, насколько музыка эмоционально соответствует этому образу. Душа напряжена, она жаждет гармонии чувств, вызванных образом, и чувств, вызываемых музыкой. В непрограммном произведении видимый образ (конкретный или абстрактный), создаваемый воображением, вырастает из музыки и является по существу зримой стороной музыкального образа. Конечно, эти образы всегда будут гармонично соединены: ведь из эмоций плана душевного «лепится» образ на плане духовном. В программной же музыке такого совпадения может и не быть (в представлении конкретного слушателя, конечно). Естественно, расхождение образов: музыкального, созданного слушателем, и зримого, заданного слушателю, – не приводит к целостному восприятию произведения, и слушатель говорит: «Я в этой музыке ничего не понимаю», хотя следовало бы сказать: «Я эту музыку не чувствую».
Есть произведения, музыка которых вызывает у подавляющего большинства слушателей чувства, настолько близкие по своему характеру, что образы, рисуемые под их воздействием, практически совпадают. «Напомним, что лишь много лет спустя после смерти Бетховена соната (№ 14. – М.Г.) получила название «Лунной», и под этим названием стала знаменитой» [15], с. 92.
Видимо, чувства, навеянные музыкой сонаты, рождали в воображении слушателей в течение многих лет устойчивый образ лунной ночи. В конце концов, он становится названием фортепианного произведения, т.е. его программой. И теперь уже наоборот: этот образ должен вызывать у слушателя адекватные «подлунные» чувства.
Конечно, разнесение цельного восприятия музыки по отдельным планам человеческой триады можно считать условным. Ведь человек одновременно или последовательно и слышит, и чувствует, и переживает, и ощущает абстракции, и видит образы. Всё это содержится, например, в музыке Второго концерта для фортепиано с оркестром С.В. Рахманинова, о чём сам композитор говорит:
Это тихая лунная ночь;
Это отдалённый вечерний звон;
Это то, что родится от сердца и идёт к сердцу;
Это любовь!
