В опере Н.А. Римского-Корсакова «Садко» морские пейзажи, «нарисованные» музыкальными средствами, воспринимаются, как зримые образы. Такая выразительность объясняется, видимо, и тем, что гениальный композитор собственными глазами видел и как «о скалы грозные дробятся с рёвом волны», и как экзотичны «жемчужины в море полуденном», ибо он был профессиональным моряком. (Окончив морской корпус, три года провёл в океанских походах на клипере «Алмаз».)
Полотна В. Верещагина полнее и глубже раскроют свою философскую глубину зрителю, ознакомленному с литературными трудами художника [12], напрямую связанными с его живописью. На примере картин В. Верещагина можно проследить, как «отпечатываются» в произведениях личные качества автора, его характер. «Так уж был устроен его (Верещагина. –
Хочу, чтобы меня поняли правильно. Я не навязываю никому никаких вариантов, а тем более системы и пишу не об обязательном, а о желательном.
Естественно, в тройственном союзе художника, произведения и зрителя связь первого и третьего звена опосредованно, через произведение существует всегда; зритель, встречаясь с произведением искусства, в любом случае составит какое-то своё представление о личности его автора. Однако эта связь может быть усилена расширением и углублением знания о художнике и его творчестве. Источниками информации в этих случаях могут быть книги, периодика, мемориальные музеи, тематические теле– и радиопередачи и т.д. (Было бы желание!)
Какова же последовательность, т.е. что же вначале: знание об авторе, его творчестве (в широком смысле слова), а затем встреча с конкретным его произведением или наоборот? На мой взгляд, предпочтительнее первый вариант (существует понятие «подготовленный зритель», «подготовленный слушатель»), однако не исключается и второй. Допустим, что под впечатлением выставки работ неизвестного или малоизвестного вам художника вы заинтересовались его творчеством и стали углублять свои знания по теме. Эта «обратная связь», вполне вероятно, может снова привести вас на ту же выставку. Но теперь вы другими глазами будете смотреть на уже знакомые вам полотна. А для юного зрителя (слушателя, читателя) именно первичный интерес к конкретному произведению может послужить начальным стимулом к более широким познаниям в искусстве и литературе.
В любом варианте познания: от художника ли через зрителя к произведению или от произведения через зрителя к художнику – совершенствуется только зритель. Теперь, зная о художнике, ему легче познать его детище. Укрепив связь с творением и его творцом, зритель (слушатель, читатель) тем самым удерживает их от ухода в небытие на время, равное ещё одной человеческой жизни, а это немало.
Связь «зритель – картина», как уж отмечалось, троична по структуре. Изначально чувственное восприятие (зрение) произведения трансформируется затем в эмоцию и мысль. Обратимся к примеру.
При первом взгляде на картину В. Верещагина «Апофеоз войны» (я имею в виду подлинник ГТГ, а не репродукции) зрителем овладевает состояние, которое, как и любую эмоцию, трудно описать. Одним словом – «душа содрогается!» Необычайность сюжета, особенно жуткий ансамбль вопиющих черепов на переднем плане картины, их «лица», искажённые ужасом, – буквально потрясают. (Пишу, конечно, о своей реакции, но думаю, что подобное состояние испытывали и другие.)
Затем к интенсивной работе душевного плана подключается мысль, раздумье. Как бы всплывает и становится совершенно очевидной доминирующая идея произведения – отрицание войны как способа человеческих отношений. Это – приговор войне! Таким образом, вся человеческая триада вступает в активную работу с произведением.
Конечно, «Апофеоз войны» воспринимается как символ, как заключительный аккорд в этой ужасающей «музыке войны». Но я думаю, что далеко не все знают о том, что картина В. Верещагина является художественным изложением исторического факта. Приведу выдержку из книги о Верещагине: «Однако в каталоге сообщалось: картина – не плод фантазии. Монумент из черепов соорудил один из кокандских ханов, Велихан-Тюре, вблизи реки Кызыл как знак своего всевластия, силы и непобедимости» [13], с. 53. (Речь идёт о каталоге выставки картин и рисунков В. Верещагина в марте 1874 года в Петербурге.)
