Капелла, в которой проводились ежедневные службы ордена, стояла у северной стены крепости, у самого ее края. Снаружи это было невзрачное серое здание с невысокой колокольней и крестовидной вершиной, однако за двустворчатой дверью открывался вход в совершенно иной мир. По обеим сторонам просторного зала располагались мощные белокаменные колонны, поддерживающие высокие арочные своды потолка. Пол был выложен мраморной плиткой. Два ряда скамей для прихожан образовали широкий коридор, ведущий к алтарю, за которым вплотную к стене стояла статуя Девы Марии из чистейшего золота. В отражении статуи сверкали десятки огоньков восковых свеч, горящих в позолоченных канделябрах и люстрах.
Когда аббат Август завершил утреннюю службу, на возвышении у алтаря появился сам Якоб Шульц. Инквизитор был облачен в черную сутану из плотного бархата, отделанную мехом на рукавах и воротнике, которую он туго подпоясал на талии, дабы подчеркнуть свою моложавую фигуру. На его груди, сверкая и переливаясь при свете ламп, висело тяжелое золотое распятие на толстой цепи. Выйдя вперед и откашлявшись, инквизитор начал свою вдохновенную речь.
Охотники ордена, в отличие от послушников и священников, нечасто присутствовали на молебнах. Якоб оправдывал это тем, что они и так выполняли волю Господа, делая свою нелегкую и опасную работу, поэтому молиться за них должны были монахи. Но сегодня, в это спокойное безветренное утро в горах, он велел созвать всех, кто пребывал в крепости. Даймонд тоже сидел на одной из скамей в толпе, состоявшей из нескольких десятков охотников и послушников. Якоб, стоящий у алтаря, говорил громко и четко, его сильный голос настоящего лидера завораживал, заставлял впитывать каждое слово и принимать абсолютно все за правду.
— Вот уже несколько лет, с тех пор как мы основали наш священный орден, мы с вами, дети мои, вынуждены скрытно бороться со злом. Каждый день наши охотники рискуют своими жизнями, терпят огромные нужды и несут Божий свет в этот мир, защищая его от все приближающегося конца. Когда я и еще двое служителей Бога, имена которых я предпочел бы пока не называть, создавали этот орден Троицы, мы и не надеялись, что к нам примкнет столько людей. Мы и не думали, что уже через несколько лет мы станем столь могущественны. Но, несмотря на нашу силу, власти до сих пор ставят нам палки в колеса, не позволяя вершить правосудие над злом, препятствуя допросам и судебным процессам по колдунам и ведьмам. Я не виню их, ведь они не знают, что колдовство несет в себе огромную угрозу. Им не хватает мудрости, чтобы увидеть, что поклоняющиеся дьяволу являются корнем всех наших бед. Человечество стоит на грани гибели, и все это из-за козней сатаны и его приспешников!
Якоб выждал какое-то время в молчании, а потом на его лице появилась широкая улыбка во всю челюсть.
— Но у меня есть для вас добрые вести, дети мои! — возвестил он громогласно. — Пока мы здесь молимся Господу нашему, один из основателей нашего ордена, я бы даже сказал, его лидер, прямо сейчас борется за наше право сражаться с дьяволопоклонниками по всей Империи, чтобы очистить ее от скверны и порока, в котором она тонет. Наша борьба с нечистью скоро станет официальной. Скоро нам не нужно будет прятаться, тратить время и средства на тайную слежку и обходить законы властей. Я обещаю вам, что скоро мы добьемся того дня, когда малефики и колдуны содрогнутся от страха, узнав, что войско Господне, в вашем лице и в лице священной инквизиции, поднимется на страшную битву со злом! Не на жизнь, а на смерть!
По толпе монахов, послушников и охотников разнесся восторженный гул. Даймонд обернулся через плечо и смерил эту толпу фанатиков презрительным взглядом, впрочем, все смотрели на инквизитора и этого никто не заметил.
— На прошлой неделе мы потеряли еще двоих братьев, — добавил Якоб, прискорбно опустив глаза, — да примет Господь их души! Давайте вместе помолимся за упокоение их в царствии небесном.
Когда паства разошлась из капеллы по своим делам, Якоб вновь вызвал Даймонда в свой кабинет на вершине башни. Даймонд, который как раз собирался поупражняться в стрельбе из лука, был этому совсем не рад, но у него не было иного выбора, кроме как нехотя плестись по ступеням винтовой лестницы, ведущей к кабинету инквизитора.
Как только Даймонд вошел, он сразу почуял, что что-то не так. Лицо Якоба, такое свежее и доброжелательное на проповеди, теперь было омрачено и даже как будто постарело на парочку лет. Он наверняка провел несколько бессонных ночей после той злополучной пытки барона, но не желал идти на покой, продолжая заниматься насущными делами. Бумаги на его столе за эти дни только прибавилось. С позволения инквизитора Даймонд уселся на стул напротив и сложил руки на груди, приготовившись внимательно слушать.
— У нас проблема, — начал Якоб без промедлений. — Барон Орсини умер, так и не дав признательных показаний. Наше дело сильно осложнилось, но оно еще не обречено на неудачу.
