Остаток дня Эльза провела в своем небольшом огороде прямо за домиком. Ее крепкие руки пололи, мотыжили, копали и выполняли еще много работы по двору. Когда начало смеркаться, она нарубила дров и занялась очагом, пока Даймонд лежал на свежем тюфяке, расстеленном на крышке большого сундука, в котором, должно быть, хранилось все добро травницы.
— Почему ты живешь здесь совсем одна? — спросил Даймонд, когда они ели похлебку, смотря на пламя, танцующее в костре очага. — Разве это не опасно?
— Я не совсем одна, — возразила женщина, погладив кота, устроившегося рядом с ее ногами. — На самом деле опаснее было жить в деревне, где наши соседи донесли на нас властям, будто мы еретики какие. Мы и не знали отчего они так с нами, но потом оказалось, что наше дерево мешало их посевам всходить. Да вот только мои мать и отец уже болтались в петле, а меня подобрал какой-то торговец и продал в бордель, не забыв и сам прежде мною воспользоваться для ублажения своей плоти.
— Ты сбежала?
Она кивнула.
— В первый же месяц. Мне надоели необъятные животы судей, церковных приоров, торгашей с рынка и прочих постояльцев того заведения. Я убежала посреди ночи, сумела проскользнуть мимо стражи и осела здесь. Давно это было. И вспоминать не хочется… Может, лучше ты мне чего расскажешь о себе, странник? Имя у тебя там еще не появилось?
— Даймонд.
— Красивое имя! — она цокнула языком. — Не из этих мест?
— Не совсем из этих.
— А как тебя угораздило податься в священники?
— Я не священник. Я солдат.
— Знаешь что, солдат, пора бы тебе вымыться, а то смердишь тухлыми травами! — она поднялась с пола и вышла на улицу, вернувшись через некоторое время с большой тяжелой бадьей, которую приволокла со двора. — Сейчас натаскаю тебе воды из реки, а ты пока разденься и осторожно сними повязки.
Он с удовольствием залез в воду, несмотря на то что она была холодной. Эльза взяла со стола его кинжал и кусок мыла.
— Нужно тебя побрить, солдат, пока вши в бороде не завелись.
Даймонд напрягся, увидев в ее руках блеск своего оружия, но потом, когда она намылила его лицо и шею, и стала осторожно водить лезвием по отросшим волоскам, мужчина расслабился и с наслаждением прикрыл глаза. Он и сам не заметил, как стал подглядывать за движениями ее соблазнительного тела, пока она крутилась около бадьи, расчесывая его волосы гребешком. Ее загорелая кожа приобрела золотистый оттенок из-за тусклого света нескольких свечей, расставленных возле бадьи.
— Полезай ко мне, — предложил он, взяв ее за запястье.
Эльза, хихикая, стянула через голову платье и залезла в холодную воду. Съежившись от холода, она прижалась к груди мужчины своими большими, мягкими грудями. Их губы на мгновение слились в поцелуе, после чего Даймонд стал водить пальцами по ее волнующим округлостям. Он давно не был с женщиной и только сейчас понял, как ему этого не хватало.
— А ты крепкий солдат, Даймонд! — она оседлала его прямо в воде и заглянула в его серые глаза. — Уверен, что твои раны не вскроются от натуги?
— Это зависит оттого, как ты их зашила, — улыбнулся он.
Женщина закусила нижнюю губу и стала плавно двигаться, иногда поглядывая на охотника из-под полуопущенных век. И тут Даймонд увидел то, из-за чего все его мускулы напряглись, а сердце бешено забилось. Тут же вспомнились слова инквизитора Якоба о поклонницах дьявола, носящих на себе ведьмовский знак — дьявольскую метку, — через которую они кормили бесов своей же кровью.
Охотник сжал правую грудь женщины и нащупал пальцами неестественно крупную, выпуклую родинку, чернеющую прямо рядом с торчащим соском. Значит, ведьмы не просто выдумка трусоватых монахов в рясах с обритыми головами? Сначала проститутки в борделе. Теперь эта добрая знахарка. А что, если это сам дьявол в женском обличии? Кажется, священники называли таких тварей суккубами.
— Так ты их кормишь? — спросил Даймонд, вытащив одну руку из бадьи и обшаривая ею пол в поисках кинжала.
— Что? — женщина не останавливалась, томно прикрыв глаза и не обращая внимания на слова охотника.
— Так ты кормишь своих духов?! — Даймонд повысил голос, и она открыла полные удивления глаза, тут же перестав двигаться.
— Кого кормлю?
— Ты малефика!
Он нанес удар быстро и точно, так же, как и раньше, несмотря на онемение в ослабших после ранений мышцах. Кинжал вонзился в нежную женскую плоть. В глазах Эльзы застыл немой вопрос, когда она опустила взгляд на окрасившуюся алым цветом воду.
— Но почему?! — спросила она горько. Даймонд заметил, что из ее черных глаз прыснули слезы. — Я же помогала…
Она повалилась на него, постепенно переставая дышать и захлебываясь собственной кровью. Даймонд дернул рукоять кинжала, вытаскивая его из груди женщины, затем с трудом вылез из-под ее дергающегося в воде тела и обернулся полотенцем, трясясь от холода, и не до конца понимая, что произошло.
