Пока повозка ехала по узкому тракту, пролегающему через леса и болота, заросшие камышами, Даймонд погрузился в свои мысли и мечтания. Он ясно представлял себе, как за ним следует целое войско рыцарей-тамплиеров в сотню, нет, в две сотни мечей… В их блестящих кольчугах и громоздких клепанных шлемах переливаются лучи солнца, а острые клинки пока что покоятся в ножнах; крепкие боевые кони без устали несут их вперед на сарацин, захвативших гроб Господень. Он представлял себе картины тех жестоких боев, которые его предок описывал в рукописях, пропитанных кровью врагов. Даймонд, забывшись, снял с пояса кинжал и выставил его прямо перед собой, представляя, что это рыцарский меч. Смешок Патрика, раздавшийся из-за спины, тут же вернул его в сущность. Даймонд залился краской.
— Милорд опять дрался с неверными? — спросил Патрик, кое-как сдерживая широкую улыбку. — Не подать ли ему лук со стрелами?
— Прекрати смеяться надо мной, Патрик! Помнится, еще только год назад ты играл со мной и тоже участвовал в этих битвах против невидимого врага, разве нет?!
Патрик кивнул, продолжая улыбаться.
— Да, милорд, было дело. Правда, уже тогда мне это здорово наскучило, просто я не хотел, чтобы вы обижались. Куда больше я люблю драться на палках со старым лордом Арнольдом или тренироваться в точности, стреляя из лука с вершины сторожевой башни.
Бесспорно, это было намного веселее. Вот только сам Даймонд не очень любил выходить во двор и получать тумаки от тяжелой трости старика, а без этого не обходилось никогда. Арнольд не делал поблажек, а если и делал, то это все равно было не особо заметно. Каждая такая тренировка заканчивалась для юноши несколькими синяками и шишками. Куда приятнее было взбираться на второй этаж донжона, где лежали кипы сохранившихся из библиотеки рукописей и, устроившись на окне, читать каракули, начертанные дрожащей рукой старого тамплиера, когда-то давно повидавшего полмира.
Через некоторое время, когда повозка миновала болота, Даймонд вновь обернулся на слугу и увидел, что тот, накрыв лицо чепчиком, мирно посапывает носом. Даймонд невольно залюбовался его мускулистыми руками и широкими плечами. Дядя хорошо натренировал Патрика, сделав из него настоящего воина, каким сам Даймонд только мечтал стать.
Когда повозка выехала из лесу, Патрик проснулся, протер заспанные глаза и широко зевнул.
— Здесь, милорд, поводья возьму я. Вы не знаете дороги к той деревне, куда мы направляемся.
— Разве мы едем не в город?
Патрик покачал головой, забирая у Даймонда поводья.
— С парой рябчиков в городе нам делать нечего. Зато я знаю одну добрую даму, заправляющую в харчевне. Она с радостью даст нам немного муки за эти тушки, а может и свежего хлеба сверху прибавит.
— Но мы ведь должны продать дядин лук, а в деревне его у нас никто не купит!
— Простите, милорд, но лук я продавать не стану. Он нам гораздо нужнее, чем хлеб или овощи. Он накормит нас лучше, чем то золото, которое мы за него выручим. Хоть старый Арнольд и обещался смастерить еще один такой лук, да вот глаза его и руки уже не те.
Даймонд не мог не согласиться. В некоторых вещах Патрик соображал куда лучше, чем он, хотя и не умел читать и писать.
Деревушка из десятка деревянных домов с соломенными крышами стояла прямо у дороги. На фоне всех домов особо выделялась таверна — двухэтажное здание с большими окнами, откуда доносился аппетитный запах готовящейся стряпни. Туда-то Патрик и направился, оставив Даймонда охранять повозку, пока их лошадь пила воду в небольшом загончике, построенном у входа специально для того, чтобы путники могли напоить скакунов после долгой дороги.
Даймонд стоял у ограды и с интересом наблюдал за снующими туда-сюда людьми. Время близилось к вечеру, и теперь тут было особенно оживленно: крестьяне возвращались с полей, гости расседлывали и привязывали лошадей, намереваясь остаться на ночь и как следует напиться у местных хозяев. Но более остальных внимание Даймонда привлек высокий мужчина в рыцарских доспехах. Он прибыл на взмыленном коне. Его кольчуга и шлем вовсе не сверкали, как представлял себе Даймонд. Они был грязными, покрытыми дорожной пылью и запекшейся кровью. Когда рыцарь проходил мимо Даймонда, мальчик учуял неприятный запах многодневного пота, смешанного с грязью. Рыцарь стремительно двинулся сквозь толпу, словно таран, расталкивая людей, встречающихся на пути. Через некоторое время, после того как он вошел в харчевню, изнутри послышались ругань и крики. Любопытство овладело мальчиком довольно быстро, и он, даже не стараясь воспротивиться этому пагубному чувству, отошел от повозки и вскоре оказался внутри харчевни, стараясь протиснуться сквозь толпу зевак, столпившихся у самых дверей.
— Ты мерзкая шлюха, Анна! — кричал рыцарь, нависнув над бедной женщиной, стоящей за стойкой. — Если ты сейчас же не плеснешь мне выпить и не нальешь своей мерзкой похлебки, которую зовешь супом, клянусь, я разнесу здесь все. Ты больше не сможешь делать звонкую монету на голодных людских животах!
Женщина дрожала, ссутулившись и пряча взгляд от разъяренной физиономии рыцаря.
