Царский полк, ведомый Ашшур-ахи-каром, обрушился на эмуку Набу-аха-эреша всей своей мощью. Лучники и пращники, прикрываясь стеной из щитов, засыпали врага метательными снарядами. Когда в непосредственное соприкосновение с врагом вошла тяжелая пехота, воздух наполнился звоном оружия, криками, стонами. Армия Ашшур-аха-иддина несла потери, отступала, пыталась огрызаться. Отдельные ее отряды бились в полном окружении, не сдавались, хотя и таяли на глазах. Сотня Гиваргиса, а судьба в этой битве поставила сына Шимшона на сторону Арад-бел-ита, напротив, сама оказалась зажатой между двумя вражескими сотнями и готова была обратиться в бегство. На помощь поспешил Хавшаба со своими пехотинцами, его зычный голос, похожий на раскаты грома, перекрывал шум боя:
— Гиваргис, держись! Я иду!!!
Схватка может длиться лишь мгновение, когда чья-то ошибка сталкивается с опытом и ловкостью; а может напоминать поединок между пламенем и ветром, когда оба в состоянии одержать верх, и тогда победа приходит к тому, кто окажется хитрее или настойчивее. Вступив в сражение, Гиваргис долго бился одним копьем, заколол троих противников, заставив их опуститься на колени, харкать кровью, молить богов о быстрой смерти. Но затем смерть стала кружить над ним черным вороном. Враги были со всех сторон. Он заслонился щитом от прямого удара, направленного ему в грудь, так что вражеский меч высек искры, припал на правую ногу, попытался поразить противника — такого же, как и он сам, тяжелого пехотинца — копьем снизу в живот, защищенный ламеллярным доспехом, почувствовал, как рука уходит вперед, понял, что промахнулся: наконечник копья скользнул по броне и не нанес врагу никакого вреда, тут же отступил, прикрылся щитом и ударил снова, на этот раз — вложив в это движение всю свою силу. И по тому, как мелко задрожало древко, как замерло оно в воздухе без его помощи, догадался, что снова взял верх. Едва успел уклониться от летевшего в него дротика, а затем отбить хитрый удар из-за спины. И хотя его все-таки ранили, — всего лишь легкий порез на плече! — Гиваргис с облегчением выдохнул, осознавая, что был на волосок от гибели, и от этого пришел в ярость. Он взглянул на врага, посягнувшего на его жизнь, в полное отчаяния лицо — еще совсем мальчика, истекающего кровью, сражающегося со стрелой в правом предплечье, без щита, с одним мечом в левой руке, — шагнул к нему и безо всякого усилия, как режут свиней, вспорол ему живот.
Из-за гор поднимались тучи, небо быстро темнело, раньше времени приближая вечерние сумерки. Где-то далеко уже гремел гром и сверкали молнии. А на поле битвы продолжала литься кровь.
Скифы, разделившись, атаковали фланги Ашшур-аха-иддина. Один отряд повел за собой Ариант, другой — Арпоксай. Первому противостоял эмуку Набу-Ли, наместника Хальпу, второму — Скур-бел-дан. В обоих случаях передовые дозоры из сотни легковооруженных пехотинцев были смяты в считанные минуты. Многие побежали, но тогда смерть настигала их даже быстрее, приправив горечь поражения двумя-тремя стрелами в спину.
Когда завязалось сражение, в котором участвовала конница Юханны, на правом фланге в лагере Ашшур-аха-иддина еще только ставили палатки. Сюда же шли повозки со всем снаряжением: походным инструментом, перевязочными материалами, подковами, одеялами, запасами стрел и прочим необходимым, а главное — с провиантом, неподалеку протекала небольшая речушка с пологими берегами, это могло пригодиться для полевой кухни. Набу-Ли, блаженно отдыхавший после плотного обеда на мягком ложе в своем шатре, при известии о приближении врага тотчас оказался на ногах, выбежал наружу, приказал горнистам играть тревогу, рабсарису Бахадуру — поднимать войска, занять оборонительные позиции, чтобы защитить обоз. Сам же бросился в бой с теми, кто был поблизости, повел за собой две сотни тяжелой пехоты и чуть больше того лучников, чтобы выиграть время и отодвинуть схватку подальше от лагеря. И в какой-то степени это удалось. Ариант не собирался вступать в ближний бой. Скифы здесь держались на расстоянии, засыпая неприятелями стрелами и отступая при малейшей опасности.
А вот слева кочевники ворвались в лагерь на плечах беглецов, которые стояли в авангарде. Ассирийцы пришли в ужас. Это был сель, не знавший, что такое препятствие. Рыжебородые конники на полном ходу нанизывали человеческие тела на длинные копья, крушили булавами головы, сносили их секирами, топтали лошадьми живую плоть. Арпоксай сражался в первых рядах. Он дрался копьем, с такой ловкостью поражая врагов, что копье выглядело как продолжение его руки. Скольких он убил? Номарх умел считать только до десяти… и давно сбился со счета. Он был в ярости: этой ночью Хатрас исчез, словно в насмешку, оставив ему свою раздробленную руку…
— Так, говоришь, он ее отгрыз? — рассеянно переспросил Арад-бел-ит, наблюдавший в это время за битвой из лагеря.
— Да, ниже локтя, — подтвердил Набу-шур-уцур. — Арпоксай в ярости.
