Нетрудно было угадать, что за этим вопросом скрываются и сомнения, и скрытое раздражение. С каждой минутой Ашшур-аха-иддину все яснее виделось, как он стремительно приближается к пропасти. На левом фланге едва держался Скур-бел-дан. Справа под бесконечным обстрелом со стороны скифов, поддерживавших легкую пехоту Арад-бел-ита, пятился к реке Набу-Ли, с каждой минутой все больше оголяя свой фланг, куда в любой момент могла устремиться вся вражеская конница. Центр дрожал, как натянутая тетива. Но главное: отступившие части его армии все еще оставались разрозненными, порой безоружными или лишенными командиров.
Сохрэб, поглядев на небо, утвердительно кивнул:
— И звезды не обманули тебя, мой господин.
В подтверждение его слов сильный порыв ветра охватил стройную фигуру царя, всколыхнул волосы. Природа словно подсказывала: будет шторм. Ашшур-аха-иддин с надеждой посмотрел на тучи, надвигающиеся из-за гор, стал беззвучно шептать слова молитвы, но тут же увидел, как дрогнул эмуку Скур-бел-дана, как кто-то уже бежит, заскрежетал зубами, увидел конницу Санхиро и подумал: «Если они зайдут Ишди-Харрану в тыл… если их поддержат скифы — это будет означать конец… вся моя армия будет уничтожена…»
Скифы поддержали Санхиро. Скур-бел-дан не смог противостоять их натиску. Командир эмуку попытался остановить бегущую армию личным примером, бросившись в бой с отрядом своих телохранителей, но тотчас попал в окружение. Словом, все, чего добился, — сковал вокруг себя пару сотен вражеских воинов.
Арад-бел-ит в волнении подошел к краю земляного вала, положил руки на частокол, впился пальцами в дерево так, что побелели костяшки. Царь весь был там, в схватке, где сейчас решалась судьба всего его царствования. До славы оставалось расстояние в два стадия.
— Вина! — глухо произнес он.
Набу-шур-уцур сам подал кубок своему молочному брату. Тот поднес его к пересохшим губам… и прошептал слова молитвы, что раньше с ним случалось редко.
Наперерез Санхиро и Арпоксаю устремились остатки конницы Ашшур-аха-иддина, но что происходит с камнем, брошенным в огненную лаву? Она расплавит его без следа.
Первые ассирийские конники врезались в тяжелую пехоту Ишди-Харрана. Одновременно с этим скифы на правом фланге, прижав Набу-Ли к берегу реки, стремительно вышли из боя, чтобы, просочившись в образовавшуюся щель, ударить по центру с другой стороны.
— Мы победили, — сверкнув глазами, Арад-бел-ит обернулся к Набу-шур-уцуру. — Победили!
И только боги думали иначе.
Небо почернело, среди туч сверкнула молния. Затем прокатился гром, заглушивший слова Набу. На землю упали первые тяжелые капли весенней грозы…
Ишди-Харран был слишком опытен, чтобы не понимать: исход битвы сейчас в немалой степени зависит от того, сумеет ли удержать позиции царский полк, не даст ли он себя окружить и уничтожить. Сам же командир находился позади своего полка, отдавал приказы, не сходя с колесницы. В последние полчаса его центр дрожал, как струна барбата[34], которую щипали лишь для того, чтобы она издала жалобный звук. Это там сейчас сражался в пешем строю Ашшур-ахи-кар. Его штандарт то и дело взлетал над головами воинов, знаменуя каждую победу командира. По рядам в такие мгновения прокатывался оглушительный рык, и воины Арад-бел-ита бросались на врага с новыми силами.
«Любишь ты рисковать, мой ненавистный друг, — подумал Ишди-Харран. — Но что будет с твоими воинами, когда ты оступишься и падешь на землю, обливаясь кровью?»
Он подозвал десятника, командовавшего лучниками.
— Олборз, возьми лучших своих людей и отправляйся охотиться за Ашшур-ахи-каром…
Когда нависла угроза над левым флангом, Ишди-Харран, оценив степень опасности, бросил туда три сотни тяжелых пехотинцев, а когда скифы обошли еще и справа, отправил в бой сотню Шимшона.
Последнюю сотню он собирался повести сам.
«Полчаса… еще полчаса… и они нас сомнут».
Шимшон впервые сражался со скифами. Они отличались ото всех, кого он видел раньше. Рыжебородые косматые воины казались ему демонами, поднявшимися из самих недр, чтобы укротить сынов Ашшура. Вот только старый ассириец давно не испытывал страха ни перед богами, ни перед их слугами.
Судьба уготовила Шимшону встречу в бою с Ариантом, сыном Ишпакая.
Загородившись щитом, сотник ударил копьем налетевшего на него конника, пробил лошади грудь, отчего она с хрипом стала заваливаться на правый бок. Однако скиф оказался проворнее, чем можно было ожидать от его коренастой фигуры. Он ловко соскочил с лошади и, подняв над головой молот, опустил его на ассирийца — его щит раскололся надвое. Шимшон не удержался на ногах, поскользнулся на чьих-то кишках, упал на ягодицы, схватился за меч, но понял, что не успевает отбить следующий удар, и, видя, как падает клевец, целя ему между глаз, мысленно простился с жизнью. Прикрыл его Хадар, любимый внук. Молот на этот раз застрял в щите, и Ариант лишился главного своего преимущества.
— Умри, собака! — закричал Хадар.
