Колесница сблизилась со всадниками, некоторые из них успели пустить стрелы почти в упор — три нашли цель: одна ранила пехотинца в руку, другая вошла ему же в щеку, отчего он упал на дно повозки, стал выть и харкать кровью, выплевывая куски языка, третья стрела скользнула по касательной вдоль шлема Хэндэра на уровне левого глаза. Кровь залила командиру лицо, закапала ему на доспехи, испачкала колчан, оперенье стрел, но это не помешало меткому стрелку: ранивший его скиф свалился с коня, схватившись за шею. А затем колесница влетела в группу скифов, и длинная острая коса, выдающаяся из колесной спицы почти на три локтя, вращающаяся так быстро, что казалась невидимой, срезала шесть лошадей, бросила их умирать на землю с отрубленными ногами или вспоротым брюхом...
Стена дождя, медленно спускавшаяся с гор, докатилась до долины, взяла в осаду поле битвы, стала делить воюющие стороны, за считанные минуты превратила вытоптанную лошадьми и людьми землю в топкое болото, полное оружия, мяса, крови, рвоты и испражнений.
— Разворот! Еще разворот! Не оставлять их в живых! — командовал Хэндэр.
Его колесница закружилась на месте, вдавливая в землю раненых скифов, перемалывая их кости, черепа, разрывая спицами внутренности тем, кто пытался встать, пока одно из колес не оказалось в яме, полной воды и вязкой жижицы. Кони потянули и остановились: то ли выбились из сил, то ли почувствовали, что им не справиться без помощи человека. Пришлось лезть в грязь, не обращая внимания на летящие стрелы, пытаться общими усилиями высвободить повозку из ловушки. Получилось, хотя и не сразу. Но когда они вытащили колесо, выяснилось, что оно еле держится и вот-вот треснет, а тогда не миновать беды…
Но неприятель неожиданно пропал, словно растворился в сплошной серой завесе ливня. И невозможно было понять, где идет сражение, шум дождя и гром перекрывали и лязг мечей, и ржание лошадей, и человеческие голоса…
Почти одновременно с колесницами справа перешел в атаку эмуку Набу-Ли.
Рабсарис Бахадур, находившийся в подчинении Набу-Ли, был молод и неопытен, но у него имелись два положительных качества, благодаря которым он стал правой рукой наместника Хальпу: богатство его отца, купца из Сиппара, и безусловная преданность своему господину.
Рабсарису понадобилось два часа, чтобы собрать и привести в боевую готовность спешно отступившие или бежавшие под натиском врага войска, а потом еще час, чтобы отправиться в бой (несмотря на то, что Гульят дважды посылал к нему гонца, требуя выступить на помощь Ишди-Харрану и помочь Набу-Ли, бьющемуся в полном окружении). И хотя удар получился слабым, — Бахадур сначала бросил вперед легкую пехоту, которую тут же опрокинули скифы, после чего тяжелые пехотинцы пошли в сражение без какого-либо прикрытия, — враг вынужден был отвечать на новую угрозу. Это и позволило Ишди-Харрану перебросить сотню Шимшона в центр.
Ашшур-ахи-кар, заметив, как стремительно меняется ситуация, вышел из боя, дабы понять со стороны, что можно предпринять, откуда взять необходимые резервы, как не дать ускользнуть из его рук победе, в которую он почти поверил.
Почти четверть часа ему пришлось идти до своей колесницы, стоящей в тылу. Не было никакой возможности поставить ногу, чтобы не наступить на чей-нибудь труп, чью-то оторванную конечность или снесенную голову. Один раз он упал, поскользнувшись на кишках, намотанных на наконечник копья, проводил взглядом кровавый след, тянущийся шагов на двадцать, увидел на другом его конце умирающего воина, такого хрупкого, что его можно было принять за девушку. Он тщетно пытался затолкать внутренности назад в живот, стонал, корчился от боли, плакал, молился…
— Как тебя зовут? — подойдя к нему, тихо спросил Ашшур.
Воин нашел в себе мужество ответить, несмотря на то, что каждое слово причиняло ему неимоверные страдания.
— Ноам, Ноам… из Ниневии…
— Ты храбро сражался, Ноам, — сказал ему командир, присаживаясь рядом и незаметно доставая кинжал.
— Мы победили?
— Да. Мы победили.
— Я поспорил… с другом, что… что мы победим. Он не верил… Мой друг… Нинуйа из Калху… Как больно… Как больно…
По его щекам текли слезы, стонать больше не было сил.
— Дай-ка я помогу тебе, — сказал Ашшур, расстегивая воину доспехи.
Но когда он сжал его руку в своей, Ноам все понял и благодарно посмотрел командиру в глаза…
Возница, еще издали заметив своего господина, нелепо взмахнул руками: вперед не проехать. Ашшур-ахи-кар устало покачал головой, озабоченно посмотрел вокруг, потом на небо, — ливень усиливался с каждой минутой, — подумал: «Знаешь, Ноам, а может быть, ты и выиграл свой спор. Этот, первый день остался за нами. А имея в виду соотношение сил, скажу: это большая удача. Может быть, боги все-таки не лишили нас своей милости».
