– У меня ничего нет, – проговорила она, ловко орудуя цветными карандашами, – а мне хочется сделать твоей дочке подарок. Я сошью листы, и получится детская книжка.
Ближе к вечеру Малика и Галисия попрощались с женщинами и последовали за служанкой. Малика потирала грудь, физически ощущая тесноту и отсутствие воздуха. Коридор будто уменьшился в размерах: стены сдвинулись, потолок опустился, окна сжались, и с вентиляцией какие-то неполадки. Раньше Малика думала, что человека может душить злость или зависть. Оказывается, не только. Дыхание сдавливало от решения оградиться от чужих проблем.
– Теперь и у меня появилась подруга-неудачница, – проговорила Галисия. – Но мне не стало легче. Я бы сказала: мне стало хуже. Радоваться чужому горю способен только мой отец. Теперь я верю, что фотография забирает частичку души. У отца десятки альбомов с его снимками. Вся его душа там. А если альбомы сгорят, душа вернётся?
– Не знаю, Галисия. Сомневаюсь.
– Эта злая старуха не фотографируется, но у неё тоже нет души.
– Фейхель не злая. Она не знает, как вести себя по-другому.
– Она так запросто говорила о естественном отборе, словно разговор шёл не о дочери, а о какой-то крольчихе. В природе выживает сильнейший. Всё верно. Но мы люди. Мы не можем уподобляться животным, – проговорила Галисия и вдруг резко сменила тему: – Через два дня новый год. Даже как-то странно: в Тезаре весна, а здесь вечная жара. Для меня новый год – это снег, мороз, запах хлопушек и конфетти в волосах. И как его к Ракшаде привязать?
– В новый год самая тихая ночь. Она так и называется: ночь Лунной Тишины.
– Самая-самая тихая?
– Не знаю.
Галисия схватила Малику за руку и замедлила шаг:
– Давай проверим вместе. Или ты встречаешь новый год с Иштаром?
– Меня никто не приглашал.
– А если пригласит – пойдёшь?
Малика еле сдержала горький вздох. Она отправила Иштару письмо, где поблагодарила его за сочувственное отношение к сестре; прошло пять дней, а ответа не было. Смешно после этого надеяться на дружескую встречу.
– Не пригласит.
– Это хорошо. Давай позовём Самааш.
– Фейхель её не отпустит.
– Тогда позовём и старуху.
– Она вряд ли к тебе пойдёт.
– А к тебе? Давай отпразднуем новый год в твоей комнате.
Малика ничего не ответила. Увидев, в каких хоромах она живёт, Галисия либо окончательно потухнет, либо её ревность вспыхнет с новой силой. Как объяснить ей, почему спальня украшена живыми цветами, шкафы ломятся от одежды, а на столиках лежат горы украшений? Закрытая дверь не удержит её, Галисия слишком любопытна.
Мелькнула мысль: может, встретить новый год у Фейхель. Но Малика отмела её. Во-первых, в покоях матери-хранительницы она не хозяйка. Придётся играть по чужим правилам, следить за настроением старухи и, заметив её зевок, свернуть вечеринку. Во-вторых, прогулка по коридору и смена обстановки отвлечёт Самааш от грустных мыслей. И в-третьих, терраса… Можно установить стол напротив открытых дверей и разговаривать, глядя в звёздное небо. И даже если темы для разговора иссякнут, можно просто слушать лунную тишину.
Поздно вечером Фейхель получила письмо, в котором Малика интересовалась: не нарушит ли она правила, если пригласит к себе кое-кого из обитательниц дворца. Решив, что речь идёт о Галисии, мать-хранительница собрала помощниц и вместе с ними проштудировала своды правил и законов. Шабира, конечно же, могла принимать гостей. Это даже не обсуждалось. Под вопросом стояла территория. Часть Обители Солнца, где обитала дева-вестница, до сих пор относилась к мужской половине дворца.
Утром Фейхель через служанку передала Малике послание: «Ты хозяйка в доме своём», и в ответ получила приглашение на празднование ночи Лунной Тишины.
***
Придерживая края чаруш, Малика слушала свист ветра и смотрела в небо. Лучи закатного солнца – тусклого, уставшего от непогоды – прорывались сквозь жёлтую пелену и выхватывали клубившуюся в воздухе пыль. Близилась ночь Лунной Тишины – возможно, её последняя ночь в Ракшаде. И завтра она поедет туда, где никому, кроме Муна, не нужна.
Целых полгода Малика старалась заглушить любовь к Адэру, наполняя свою жизнь иным смыслом. Прилагала неимоверные усилия, чтобы вытравить из головы мысли о нём. Но безрезультатно: земля и небо не поменялись местами. И было грустно, что завтра, через месяц или через год ничего не изменится.
Бросив на солнце прощальный взгляд, Малика скинула туфли. Приподняв подол платья, встала в мраморную чашу, наполненную прохладной водой, и заметила на стопке полотенец, спрятанных за чашей, бутылку, перевязанную шёлковой лентой. Тёмно-бордовая этикетка с серебряной надписью на незнакомом языке, вино почти чёрное с радужными переливами. Иштар таким образом решил прервать затянувшееся молчание? Ну что ж, мило. Особенно, если учесть, что она равнодушна к вину.
