– Это он сказал?
– Нет. Управляющая женской частью дворца.
– Ничего не понимаю… Он предложил мне стать его женой и ни разу со мной не увиделся. Неужели всё дело в проклятых рисунках?
– Не думаю.
Галисия свела бровки:
– Малика, признайся: вы с ним близки?
– В смысле – как мужчина и женщина?
– Да, в этом смысле.
Придвинувшись к Галисии, Малика прошептала:
– Я открою вам страшную тайну. Только пообещайте, что никому не расскажете.
– Обещаю.
– Меня не интересуют мужчины. Меня волнуют женщины.
Галисия вытаращила глаза:
– Честно?
– Я прикипела к вам душой и сердцем. И ничего не могу с этим поделать.
Преувеличение, конечно. Но в нём был скрыт кусочек правды. В истории с дворянкой не стояла точка, и это не давало Малике покоя. Она представляла, как Галисию грубо выпроваживают из дворца, как работники посольства задают ей каверзные вопросы и прячут улыбки, слушая рассказ о несостоявшемся замужестве. Перед внутренним взором возникала мрачная каюта корабля, железная кровать, прикреплённая к полу или стене, и поясок халата, затянутый петлёй на гнутой спинке. Малика убеждала себя, что Галисия намного сильнее, чем кажется. Отгоняла нарисованную воображением картину, и тогда в ушах звучал всплеск воды, и раздавались крики: человек за бортом.
Галисия разочарованно выдохнула:
– Да ну тебя…
– Мне противна сама мысль, что какой-то мужчина будет вдавливать меня в перину и сипеть мне в ухо, – промолвила Малика, скорчив наигранно-брезгливую гримасу.
Украдкой посмотрела на Галисию. Вроде бы фраза прозвучала убедительно. Наверное, потому что была близка к правде. Воспоминания о сцене с Иштаром в храме Джурии вызывали неприятную дрожь в теле, а от воспоминаний о Жердяе с его липкой и вонючей «конечностью» горло сжималось в рвотном спазме.
– Ну а что вас связывает? – спросила Галисия.
Простой вопрос поставил в тупик. Действительно, что их связывает? Нет ни общих интересов, ни общих целей, ни общих знакомых, кроме Хёска. Если завести разговор о государственных делах, Иштар вряд ли его поддержит. Малика боялась спрашивать его о детстве и юности – а вдруг он расскажет правду. Не спрашивала о будущем, догадываясь, что задумки Иштара ей не понравятся.
– Ничего. Если бы не сезон штормов, я была бы уже дома.
Галисию такой ответ не устроил.
– После паломничества вы ни разу не виделись?
С языка чуть не сорвалось: «Лучше бы не виделись». Малика успела проглотить первые три слова и озвучить последнее:
– Виделись.
– Если людей ничего не связывает, зачем им встречаться? – не успокаивалась Галисия.
Сказать бы ей, что двум сущностям с противоположными зарядами не нужен повод, чтобы столкнуться лбами – так не поймёт же.
– Ему нравится меня дрессировать.
– Что? – улыбнулась Галисия.
– Я гадкая зверушка, которая вечно чем-то недовольна.
– Для гадкой зверушки ты слишком хорошо выглядишь. Красивое платье. Пахнешь розами.
Иштар не изменял своей привычке – через каждые три дня служанки украшали спальню Малики свежими цветами. Вчера как раз принесли алые розы. Цветы издавали такой насыщенный аромат, что пришлось на ночь открыть двери в коридор и ванную, чтобы создать иллюзию сквозняка. Но одежда всё равно успела вобрать в себя запах.
– Браслет он подарил?
Малика поправила на запястье платиновый браслет, инкрустированный изумрудами и рубинами:
– Он.
Галисия откинулась на подушку и, устремив взгляд в потолок, принялась наматывать на пальчик белокурый локон:
– У моего вечно недовольного отца был приятель. Богатый, молодой, весёлый. И тут он проигрывается в карты. Серьёзно проигрывается. От него уходит жена. В пьяной драке ему уродуют лицо и ломают ноги. В конце концов, он перебирается жить в меблированную комнатушку на окраине Градмира. И вдруг мой отец зачастил к нему в гости. Ты бы видела, каким он возвращался от него. Не отец, а птица счастья. А однажды он запел в ванной. Мы с мамой тогда жутко перепугались. Думали, умом тронулся. А как-то он потрепал меня за щёку и сказал: «Галисия, детка, обязательно обзаведись подругой-неудачницей. На душе становится легче, когда кому-то хуже, чем тебе».
– Вы это к чему?
– Теперь у тебя есть подруга-неудачница. Приходи ко мне почаще, и Иштару не надо будет тебя дрессировать. – Галисия легла набок и устремила на Малику тоскливый взгляд. – Я почти год его не видела. Какой он сейчас?
– Такой, как и раньше.
– Какой у него голос?
– Низкий.
– А руки?
– Сильные.
– А глаза?
– Карие.
– А губы?
– За год ничего не изменилось.
– Ладно, ты с ним не спишь. Но он же обнимает тебя, целует. Не стесняйся. Расскажи, как он это делает.
– Вам нравится над собой издеваться?
Галисия села:
– Я красивее тебя?
– Намного.
– И умнее.
– Однозначно.
– Что в таком случае он в тебе нашёл?
Сложив губы трубочкой, Малика шумно выдохнула. Это диагноз…
– Не знаю, Галисия. Может ему нравятся глупые дурнушки?
Изобразив на лице недоумение, Галисия покачала головой:
– Ну почему я такая наивная дура? Ведь знала, что любить – это больно, и снова влюбилась. Знала, что мужчинам нельзя верить, и снова поверила.
Хоть это она понимает.
– А хотите, я вас кое с кем познакомлю? – спросила Малика.
