— Я хочу, чтобы больница носила имя самой младшей моруны, — сказал Адэр и, развернувшись на каблуках, направился к выходу из собора.
Вздрогнув от стука закрывшейся двери, настоятель упёрся ладонями в пол и завыл.
***
В Ракшаде самым удивительным растением было дерево еракли, что в переводе с шайдира означало «быстрое пробуждение». Это дерево с изящными ажурными листьями, похожими на листья папоротника, считалось священным и символизировало единство неба, моря и пустыни.
Поздней осенью на еракли появлялись лазурные цветы с резными краями, и природа погружалась в дрёму. Ветер утихал, солнце жгло не так яростно, ночи радовали прохладой, в городах, расположенных на берегу Тайного моря, шли тёплые бисерные дожди. Но стоило деревьям сбросить цвет, как тотчас начинался сезон штормов, и не дай Бог неискушённому путнику оказаться в это время в море или в пустыне.
В период обманчивого затишья за деревьями пристально наблюдали. Цветы — воздушные, полупрозрачные — темнели и превращались в восковые. Аромат — лёгкий, свежий — делался тягучим, медовым. Ветви, ранее смотрящие в небо, клонились к земле. Еракли предупреждали людей о скором пробуждении природных стихий.
Неистовый ливень над святой спиралью встревожил Хёска. В этой части пустыни часто сверкали в раскалённом небе молнии, но никогда не шли дожди, и жрец принял беспрецедентный каприз погоды за предвестника свирепой песчаной бури. И лишь в Кеишрабе он понял, что ошибся: ветви еракли сгибались под тяжестью цветов, однако ни одно соцветие не упало на землю.
Досадуя на собственную оплошность, Хёск предложил Иштару побывать на Острове Шабир, пока море спокойно, и уж потом посетить храм Джурии, который находился недалеко от столицы. Однако Иштара задержали срочные дела, и у Малики появилось время, чтобы прийти в себя после «болезни».
Уже к концу первого дня она чувствовала себя отдохнувшей, словно перед этим не путешествовала две недели, а беспробудно спала. Ужасные видения стёрлись из памяти, как будто их не было.
Следующий день походил на погружение в безбрежный океан удовольствий и удовлетворения. Малика не могла насладиться видом с террасы, надышаться ароматным воздухом, налюбоваться небом, насытиться изысканными блюдами и волшебными напитками. Когда служанки принесли ковёр, сотканный из цветов вербены, и вознамерились украсить им стену за изголовьем кровати, Малика велела постелить его на пол и в безмятежном блаженстве пролежала на нём всю ночь.
Утром возникло нестерпимое желание увидеться с Иштаром, взять его за руку, посмотреть ему в глаза и поблагодарить за чуткость и заботу. Для полного счастья ей не хватало его улыбки.
Малика перемеряла все платья, которые подарил ей Иштар. Надев бежевый наряд, провела ладонями по чёрной вышивке на лифе — жаль прятать такую красоту под чаруш — и сжала ткань в кулаке. Она ведь подумала не о шитье, а о груди… Что это с ней?
Заставив себя закрыть лицо накидкой, покинула спальню и заметила в зале служанку, прильнувшую лбом к витражному окну.
— Что ты делаешь? — спросила Малика.
Обернувшись, служанка упала на колени:
— Я слушала дождь, шабира. Накажи меня.
Приблизившись к выходу на террасу, Малика приоткрыла двери. Моросящий дождь искрился в лучах солнца подобно алмазной пыли. Мокрая мраморная площадка блестела как лёд на реке. Листья на деревьях украсились россыпью сверкающих капель. Погода чудесная, но вовсе не подходит для встречи с хазиром.
Малика недовольно вздохнула — почему её счастью постоянно что-то мешает? Закрыв двери, посмотрела на служанку:
— Я такая страшная?
— Нет, шабира.
— Почему ты дрожишь?
Служанка опустилась на пятки и уткнулась лбом в пол:
— Накажи меня, шабира.
— Встань, — приказала Малика.
Девушка поднялась. Белая чаруш стекала с её полной груди и заканчивалась на уровне тонкой талии, стянутой белым пояском. Фалды на юбке подчёркивали стройность бёдер. Природа была благосклонна к ракшадкам, наделив их красивыми фигурами. Даже телосложение старухи Кенеш вызывало восхищение.
— А теперь объясни, за что я должна тебя наказать, — сказала Малика.
— Нам нельзя интересоваться тем, что происходит за стенами дворца.
— Как тебя зовут?
— Хатма, моя госпожа.
Имя девушки кольнуло прямо в сердце и выдернуло Малику из безмятежного состояния. Она пыталась думать, что перед ней стоит человек, причастный к доносам на Галисию, а в голове крутилось: это пассия Иштара.
Малика уселась на диван и жестом подозвала служанку:
— Давно служишь во дворце?
— Два месяца и три недели.
Малика нахмурилась. Значит, совсем недавно Иштар ещё пользовался услугами кубар. Но почему это задело её?
— Сними чаруш, — приказала Малика и удивилась вылетевшей просьбе.
Появилось странное чувство, будто она столкнулась с соперницей и теперь желает убедиться, что для тревоги нет причин. Хотя понимала, что бывшая кубара завоевала благосклонность Иштара отнюдь не лицом.
Помедлив, Хатма сняла с шеи зажим и стянула с головы накидку. Перед Маликой стояла девушка, не похожая на ракшадку: светлокожая, с белесыми бровями и ресницами, вздёрнутый носик окружала россыпь веснушек.
