— Хазир встречается с матерью?
Хатма замотала головой:
— Нет. Это запрещено законом.
— А со старшей смотрительницей?
— Не знаю. Наверное. Может, не хазир, а его помощники. Ведь кто-то приносит на женскую половину ткани на платья, продукты, посуду, мебель.
Надев чаруш, Малика вызвала старшую служанку и вместе с ней отправилась в Приют Теней. В голове роились вопросы. Зачем Хёск придумал историю про ненависть Шедара к матери? Хотел, чтобы шабира точно так же спряталась в Приюте от Иштара? Но чего ей бояться? Или Иштар нарушил какой-то закон, поселив шабиру в Обители Солнца, а Хёск этому противится?
После долгих блужданий по лабиринту коридоров, Малика наконец-то оказалась возле комнаты матери Иштара. Она ещё не знала, о чём будет говорить, но желание хоть немного разобраться в мире, который вдруг начал ей нравиться, вынудило постучаться в двери.
Из комнаты выглянула старая женщина. Без лишних вопросов посторонилась и жестом попросила Малику войти.
В комнате находились ещё несколько старух, однако Малике не составило труда узнать среди них мать Иштара. И не потому, что она сидела в кресле, а все остальные стояли. И не потому, что она единственная, кто не поклонился шабире. Перед Маликой сидел Иштар, вмиг состарившийся на десятки лет: окружённые сеткой морщин миндалевидные глаза, полные, красиво очерченные губы, упрямый подбородок. Несмотря на преклонный возраст, взгляд старухи остался цепким, всепроникающим.
— Я пришла перед тобой извиниться, Фейхель, — промолвила Малика, чувствуя себя неловко, обращаясь к старой женщине на «ты». В Ракшаде «вы» использовалось лишь при обращении к нескольким собеседникам. — Я должна была прийти к тебе раньше, как только приехала. И скажу, почему я этого не сделала.
Откинувшись на спинку кресла, Фейхель сложила руки на животе.
— Я не знала, как относиться к женщине, которая дала жизнь двум дочерям и покорно ушла из их жизни. Я не знала, как смотреть на женщину, которая произвела на свет шестерых сыновей и не смогла четверых проводить в последний путь. Я не понимала — и до сих пор не могу понять, — почему эта женщина позволила себе стать для своих детей никем. А теперь смотрю на тебя, и мне хочется поклониться, — вымолвила Малика на одном дыхании и, поклонившись, уловила краем глаза, как Фейхель сложила руки на груди и спрятала ладони подмышки. Не хочет, чтобы дрожащие пальцы выдали её волнение? А умеет ли она волноваться?
— Мать-хранительница, разреши нам уйти, — промолвила женщина, которая открыла перед шабирой двери.
Поджав губы, Фейхель мотнула головой и вновь устремила взгляд на Малику:
— Ты пришла поклониться мне?
— Не тебе — твоему почтенному возрасту. Я хочу, чтобы вы знали, — сказала Малика, обведя рукой всех присутствующих, — я не буду женой хазира. И прошу вас пресечь неправдивые слухи.
— Чем мой сын тебе не угодил? — спросила Фейхель жёстким тоном.
— Я уважаю его как хазира, но не более.
— И что?
— Я не люблю его.
Казалось, что Фейхель подавилась воздухом и закашлялась, но вдруг запрокинула голову и расхохоталась. Совсем как Иштар. Глядя на хихикающих женщин, Малика сжала кулаки: как они смеют потешаться над моруной?
— В Ракшаде не принято набивать себе цену, — сказала Фейхель, успокоившись.
— Мать-хранительница, смею напомнить, что шабира прибыла из Краеугольных Земель. Они там все такие: цены себе не сложат, — заметила одна из женщин.
— Умом не блещу, а гонору… — добавила другая старуха, приняв многозначительный вид, и, склонив голову к плечу, обратилась к Малике: — Мы говорим не о тебе, а о недостатках тамошнего воспитания. Ваши матери расчётливы и лживы, а ваши отцы наивны и доверчивы. — Старуха посмотрела на мать-хранительницу. — Какие у них могут получиться дети?
— Такие, — сказал Малика и сняла накидку. Окинув взглядом женщин, повернулась к Фейхель. — Моя мать была замечательной женщиной и полюбила самого достойного мужчину. Я не позволю говорить о них в подобном тоне.
— Нельзя открывать лицо, шабира, — промолвила Фейхель, нахмурившись. — Ты нарушила закон.
— И не только этот. Я нарушила много законов.
Фейхель вздохнула:
— Знаю.
— В чаруш я занимала более выгодное положение. Я читала в твоих глазах твои мысли, а ты не могла этого сделать. Мне показалось это несправедливым.
Фейхель жестом подозвала помощниц; те встали за спиной матери-хранительницы и уставились на Малику.
— Что скажете? — спросила Фейхель.
— Хёск может не волноваться, — проговорила одна из старух. — Иштар не возьмёт её в жёны.
— Не возьмёт, — подтвердили другие.
Малика опешила. С одной стороны, такой вердикт старух её обрадовал, но с другой стороны — обидел.
Опираясь на подлокотники кресла, Фейхель с трудом встала. Приблизившись к Малике, пристально посмотрела ей в глаза:
— Я не хочу скрывать свои мысли. Читай.
Малика улыбнулась:
— Я тебе нравлюсь.
— Нравишься. Как ты познакомилась с моим сыном?
— Не помню. Иштар был другим человеком, которого я забыла.
— Верховный жрец рассказывал мне о вашем паломничестве. Ты его очень расстроила.
Малика кивнула:
— Я обещала Иштару молчать, но подвела его. Некрасиво получилось.
