Надев платье и накинув на голову вуаль, посмотрелась в зеркало – это не Малика. Женщина, стоявшая перед ней, была выше ростом, с более выразительными формами. Эта женщина не сомневалась в своей красоте и держала голову, как покорительница множества мужских сердец. Малика же мечтала об одном сердце. И пусть этот человек далеко, пусть никогда не узнает, как сильно она его любит, сегодня он будет незримо вести её в танце.
Саизель проводила Малику в безлюдный храм. Взмахнув рукой, дала знак музыкантшам на балконе.
– Нет, – вновь воспротивилась Малика. – У меня своя музыка.
И прошла в центр зала. Глядя на серебряную роспись стен, стремительно погружалась в другую реальность, в иной мир, сотканный из желаний. Она была не в храме – во вселенной грёз.
Зашумел ветер, послышался всплеск волны, под ногами зашуршал песок. В слюдяном блеске луны закружились алые бабочки. Сердце «тук-тук» и замерло в ожидании звука его шагов. А вот и он…
– Тебе не нужно соблазнять мужчину, который уже давно желает тебя.
Малика повернулась к Адэру и медленно пошла ему навстречу:
– Потанцуем?
– Я не умею.
Малика повернулась к Адэру спиной и, закинув руки назад, обвила его шею:
– С каких это пор?
– Я хочу не танцевать с тобой, а заниматься любовью.
Выгнувшись, она запрокинула голову:
– Как?
Адэр обхватил Малику за талию и, прижав её к себе, тазом сделал движение вперёд:
– Не так…
– Как? – повторила она.
Адэр развернул её к себе лицом:
– Рассудок говорит: «Нельзя», а сердце кричит: «Можно…»
Расстегнул на её шее зажим. Скользнув по груди, серебряный обруч упал в песок, взметнув веер песчинок. Бережно снял с её головы чаруш – так открывают сосуд, наполненный бесценным напитком.
– Души моей смятенье… – Провёл кончиками пальцев по её щеке. – Испить тебя по капле…
Легонько коснулся губами уголка губ Малики. Поцеловал другой уголок. Обхватив её подбородок ладонью, приоткрыл ей рот:
– Сорвать твоё дыхание…
Она закрыла глаза.
– Большими глотками, взахлёб, – прошептал Адэр и припал к её губам.
Малика застонала. В чувства вплелась яркая лента. Потоками лавы по жилам хлынула кровь. Внизу живота появилась боль: сладостная, тянущая к земле. Впустить в себя, слиться, впитать…
Адэр запустил пальцы ей в волосы. Придерживая другой рукой за талию, положил на землю. Навис над Маликой, всматриваясь ей в лицо:
– Хочу сшить себя заново…
Стиснув в кулаках плечики платья, потянул в разные стороны. Алый бисер взметнул в небо и смешался с бабочками. Ткань податливо лопнула и съехала с тела.
Адэр провёл руками по её груди, горячие ладони заскользили по животу, ниже… Требовательно развели ей бёдра. Малика выгнулась.
– Умереть и воскреснуть с тобой… – Адэр склонился над ней – так склоняются к букету цветов, чтобы вдохнуть его аромат. – Мой сон сбывается.
Малика подняла веки. Перед глазами на кожаном шнурке качался изумрудный ключ.
– Где вы его взяли? – Надсадно дыша, схватила ключ. – Вы рылись в моём шкафу? Кто вам разрешил?
Разжала кулак. Ключ исчез… Подняла взгляд:
– Иштар?.. – и выдохнула со всхлипом.
Он резко отклонился назад:
– Мы возвращаемся во дворец.
Шатаясь, едва не падая, она встала на ноги и окинула взглядом пустой зал. Краски размыты, словно подёрнуты мутной плёнкой. Посмотрела на Иштара; он сидел на полу, обхватив лоб ладонью.
– Ничего не было.
Он сгрёб с пола плащ и швырнул в Малику:
– Потому что я не захотел.
Она накинула плащ на плечи и, покачиваясь из стороны в сторону, побрела в купальню. Смыть с себя всё…
Подставляя лицо воде, Малика плакала от унижения и обиды: мир желаний насмеялся над ней. Надев дорожное платье и накинув на голову чаруш, вышла из храма и забралась на заднее сиденье автомобиля. Иштар отодвинулся к окну, словно в салон уселась прокажённая. Стыдясь посмотреть на него, Малика вжалась в дверцу и прильнула лбом к стеклу.
За окном промелькнули дома, потянулись барханы. На горизонте, на фоне жёлтого неба, буря скрутила столбы песка. Закрыв глаза, Малика царапала пальцами обивку сиденья. Душевная боль пережёвывала каждую клеточку, сдавливала дыхание и грозила вырваться очередным потоком слёз.
***
За время, проведённое в дороге, боль не утихла, а на подъезде к Кеишрабу и вовсе стала нестерпимой. Слыша дыхание Иштара, Малика сгорала от стыда. Закусив нижнюю губу, не сдержала стон.
Иштар, сидя на другом конце сиденья, посмотрел искоса:
– Опять галлюцинации?
– Отвези меня к Хёску.
– Зачем?
– Отвези! – повторила Малика, едва не сорвавшись на крик.
Иштар дал знак водителю и отвернулся к окну, за которым потянулись городские улицы.
Когда автомобиль затормозил на площади перед храмом, Малика выбралась из салона:
– Меня не жди, – и хлопнула дверцей.
В зале шабиру встретил служитель. Выслушав её приказ, скрылся за потайной дверью.
Вскоре появился Хёск:
– Шабира? Так поздно? – спросил он, посмотрев поверх её плеча.
Что он там увидел? Машину? Иштара? Уже неважно.
– Отведи меня в жилую комнату, я заночую в храме, – промолвила Малика, направив взгляд на дымящий чан в центре зала. – И вели принести мне апельсин и нож.
– Зачем?
– Хочу есть.
