– Мы селим новеньких весталок в комнатах с зеркалами, – проговорила Саизель. – На дни, недели, пока время не перестаёт существовать. Чтобы они постоянно наблюдали за собой, тренировали тело, оттачивали жесты и движения, вырабатывали походку. Как они просыпаются, как упираются рукой в край перины, чтобы приподняться, как переносят ноги на пол… Это целая наука. Если в итоге ты соблазнишь себя, значит, ты соблазнишь любого мужчину без единого прикосновения к нему.
Малика упёрлась плечом в стену:
– Я никого не хочу соблазнять.
– Если ты будешь стоять перед мужчиной в этой позе, он точно не возбудится.
Малика скрестила руки на груди:
– А в этой?
– Можно тебя посмотреть?
– В смысле?
– Сними платье и чаруш.
– Здесь?
– Если хочешь, можем выйти на улицу, – в голосе Саизель послышалась улыбка.
Малика сняла с шеи цепь с тигром, скинула чаруш и стянула платье. Это всего лишь спектакль, и она сама вызвалась на роль балаганной танцовщицы.
Саизель долго крутила её из стороны в сторону. Наконец озвучила вердикт:
– У тебя небольшая грудь, и не достаточно тонкая талия. Плечи худощавы, ноги не в форме. Но это поправимо. С грудью поработает массажистка. Ноги и плечи накачаем, а талию стянем корсетом.
– Ещё чего, – возмутилась Малика.
– Он поможет выработать правильную осанку.
– У меня отличная осанка.
Саизель взяла Малику за локоть и подвела к открытому дверному проёму:
– Посмотри на меня и на себя.
Малика взглянула на зеркальную стену спальни. Ну да… осанка уставшей женщины. Не мешало бы выспаться.
– Обойдёмся без корсета.
– Без чаруш – ты красавица, – проговорила Саизель вкрадчиво. – Но закрой лицо, и ты превратишься в заурядную женщину. Заурядной женщине место на кухне господина, а не в его постели.
– У меня нет господина, и никогда не будет.
– Но ты можешь стать госпожой, если будешь меня слушать.
– Я хочу научиться двигаться как весталки. Больше мне ничего не надо, – упиралась Малика.
– Ты не видела, как они двигаются. Ты спала.
– Ты наблюдала за мной?
– Я всегда наблюдаю за гостями храма. С балкона. – Порывшись в шкафчике, Саизель протянула Малике халат. – Одевайся, и идём в парильню. Чаруш оставь, в парильне лицо должно дышать.
Через пять минут Малика вошла в жарко натопленное помещение. Ничего не видя сквозь плотную влажную пелену, сделала несколько шагов и наткнулась на большой гладкий камень. Прищурившись, разглядела силуэты девушек, лежащих немного поодаль на таких же камнях, и улеглась на горячее каменное ложе. Ей казалось, что она растеклась подобно воску. Сердцебиение замедлилось. Дыхание стало глубоким.
Сквозь дремоту пробился голос:
– Идём, дорогая.
Малика, слегка пошатываясь, долго стояла под тёплым душем, чувствуя в теле настоящую, а не придуманную больным сознанием лёгкость. Затем переступила порог комнаты без окон. Женщина в белом одеянии уложила её на простыню, расстеленную на возвышении. Донесся приятный запах масел. Женские руки принялись массировать спину Малики.
После сытного обеда, состоящего из тушёного мяса с овощами и лепёшки с сыром, она завалилась в постель, следуя правилам храма, но глядя на своё отражение в зеркале, встала с кровати, вновь легла. Ложилась и поднималась снова и снова, но движения получались угловатыми, неуклюжими. Отвернувшись от зеркала, забралась под покрывало и только погрузилась в тревожный сон, как звон колокольчиков позвал на занятия.
В ванной на бельевых плечиках висел тонкий трикотажный костюм кофейного цвета: кофта с длинными рукавами и штаны. Одевшись, Малика подошла к раскрытой двери в спальню и посмотрела в зеркало. Костюм обтянул тело и словно слился с кожей. Какая же она… Торчали острые колени, на бёдрах выпирали кости, проведи пальцем по рёбрам и палец запрыгает как по доске для стирки. И грудь… почему-то ей казалось, что у неё красивая грудь.
Малика взяла с тумбочку короткую чаруш из прозрачной ткани, похожей на вуаль, и серебряный зажим, украшенный резными квадратными спиралями. Знали бы жрицы, что на самом деле обозначает святая спираль – относились бы к ней с бoльшим благоговением.
В храме, возле стены, сидели весталки, одетые, как и Малика. Она опустилась на пол в конце длинного ряда и посмотрела на чаны, дымящие в углах зала. Будь её воля, она бы залила угли водой, распахнула все двери и вымыла стены, чтобы избавиться от приторного запаха. Пусть в воздухе летает пыль и песок, как за окнами храма – но зато этот воздух оживёт.
Перед девушками села жрица в белом обтягивающем костюме – для фигуры с изъянами слишком опасные цвет и ткань. Телосложение жрицы было безупречным, и Малика почувствовала себя нежеланной гостьей на чужом празднике. Притянув согнутые ноги к груди, обхватила колени и прижалась к ним подбородком.
– У нас новенькая, – прозвучал голос Саизель.
Весталки повернули головы к Малике.
– Я не скажу, кто она, и не назову её настоящего имени, – вновь проговорила Саизель. – Обращайтесь к ней: Эйра.
Малика выровняла спину, расправила плечи.
– Она иноверка, иностранка, впервые в Ракшаде. Относитесь к ней с уважением, как отнеслись бы к своей госпоже.
