– Ты разучился контролировать свои мысли? – произнёс Иштар и обратился к Саизель: – Определи шабире самое удобное место.
Поклонившись Малике, жрица повела её к дальней стене и – когда шабира опустилась на диванчик – скрылась за потайной дверью. Хёск сел в напряжённой позе возле одной боковой стены, Иштар развалился на подушках с другой стороны зала.
Ожидание затянулось. Малика боролась со сном. Мысли сделались вялыми, веки потяжелели. Перед внутренним взором прокатила волна и выбросила пенный гребень на белый берег. На песок легла мужская рука. До боли знакомая рука… Холёная кожа, длинные пальцы, ухоженные ногти. Рукав белой рубашки с подвёрнутой манжетой. Адэр…
Издалека донеслась стонущая музыка, послышался перезвон колокольчиков. Локоть упёрся в песок, появилось плечо, обтянутое влажной тканью. Прозвучал смех. Это Адэр… Широкая спина, водопад спутанных светло-русых волос.
Малика потянулась всем телом вперёд. Повернись лицом. Дай посмотреть тебе в глаза. Я истосковалась…
Адэр откинулся на спину и, запрокинув голову, зажмурился от солнца. Налетевшая волна на миг скрыла его, а откатив, распахнула рубашку на груди. Ключ… изумрудный ключ на кожаном шнурке… Где ты его взял?
Резко отклонившись назад, Малика очнулась. В центре зала танцевали девушки в прозрачных платьях. Интимные места закрывали золотые и серебряные вышивки в виде завитков, переплетённых с листьями и цветами. Танцовщицы выгнулись в чувственных позах и замерли. Музыка затихла.
Малика облокотилась на колени и, прижав руки ко лбу, закрыла глаза, пытаясь вернуть видение. Душа плакала, а сердце рвалось на части от невозможности очутиться рядом с Адэром, насладиться его улыбкой, прикоснуться невзначай…
– Идём, – прозвучал голос Иштара.
Малика подняла голову. Сесть к нему в машину и вновь оказаться в кошмарном плену обманных чувств…
– Можно я останусь?
Иштар нахмурился:
– Ты хочешь остаться?
– Да.
– Зачем.
– Хочу научиться танцевать, как они.
Иштар присел на корточки:
– Ты же не надумала стать джуриёй?
– Нет. Нет! Пришли за мной машину. Через неделю.
– Начинается сезон штормов.
– Тогда после него.
Иштар поднялся, одёрнул рукава плаща:
– Хорошо. – И направился к двери, возле которой топтался Хёск.
Перекинувшись парой-тройкой фраз, они покинули храм.
К Малике подошла жрица:
– Меня зовут Саизель. Пойдём, я покажу тебе комнату.
Малика встала:
– Мне право неловко, что я своевольничаю.
– Шабира слышит глас Бога, а не своевольничает, – промолвила Саизель и повела её к потайной двери.
Пройдя через внутренний дворик, они задержались возле порога отдельно стоявшего здания: разулись и помыли ноги в роднике. Переступив порог, пересекли вестибюль с множеством дверей и вошли в комнату со скромной обстановкой, но с настоящим прозрачным окном.
Примостившись на подоконнике, Малика посмотрела на лужайку, поросшую густой травой. Здесь она никого не станет спрашивать и обязательно пройдётся босиком. Обернувшись к Саизель, указала на диван:
– Присядь и расскажи о ваших правилах.
– Правила очень простые. Подъём в шесть утра. Молитва.
– Я не молюсь.
Немного подумав, Саизель кивнула:
– Просто посидишь в молебственной комнате.
– Хорошо. Посижу.
– Затем завтрак. Занятия. Купальня. Массаж. Молитва. Обед. Два часа сон. Занятия. Купальня. Массаж, молитва и ужин. Для отстающих после ужина ещё занятия.
– Подходит. Я могу выйти в город?
– Можешь, если найдёшь время.
– Ты сестра Иштара?
– Да, шабира. Я старшая сестра.
– Зови меня Эйрой или Маликой. Лучше Эйрой. Я соскучилась по своему имени.
– Тебя зовут Эльямин. В этом имени твоё предназначение.
Малика прижалась затылком к оконному откосу:
– У меня нет предназначения. Живу день за днём.
Саизель сцепила пальцы на коленях:
– Ты потеряла дорогу. Поэтому ты решила остаться в божьем доме?
– Да, я заблудилась. Спряталась в нору, скрутилась в калачик и уснула. Я хочу проснуться. Ты мне поможешь?
Опустив голову, Саизель пожала плечами:
– Всё зависит от силы твоих желаний.
Малика в голос выдохнула:
– Мне бы оказаться на корабле, чтобы качало из стороны в сторону, чтобы ветер рвал паруса, а волны пытались смыть меня с палубы. Чтобы вокруг были люди, которым нужна моя помощь. Я бы тогда проснулась. Зря я осталась.
– Ничего в этой жизни не случается зря.
Малика сползла с подоконника:
– Я не приму вашу веру.
– Неприкосновенность – это не религиозное течение. Это философия. Каждый шаг, жест, каждое движение строго следуют канонам, которые закреплены философией красоты женского тела.
Малика силилась понять, что сказала Саизель, но мысли путались, в ушах до сих пор звенел смех Адэра, а перед глазами покачивался изумрудный ключ.
– Для меня это слишком сложно.
– Идём, – промолвила Саизель и поднялась.
Они прошли в смежную узкую комнату с двумя дверями, расположенными в противоположных стенах – привычная планировка жилой части дома: одна дверь в ванную, другая в спальню.
Толкнув створку, Саизель сказала:
– Посмотри.
Малика заглянула в зеркальную спальню.
