– Лестница готова? – спросила она, раскладывая платье и чаруш на кушетке в передней комнате.
– Не так быстро. Потребуется несколько дней, – ответил Иштар и направился к выходу.
– Побудь со мной, – попросила Малика и села на подоконник.
Приблизившись к ней, Иштар устремил взгляд в непрозрачное окно:
– В этой комнате ты ничего не чувствуешь?
– Нет. Чистая комната, без тёмного прошлого. – Малика дыхнула на стекло и нарисовала пальцем квадратную спираль. – Ты давно дружишь с Хёском?
– Мы оказались с ним в одном воинском подразделении. Он учился на военного врача, а я был обычным воином. После несчастного случая я потерял дар речи, и Хёск заботился обо мне. А тут приехал Шотююн. Он набирал себе учеников. Меня даже не показали ему. Немой лоцман… – Иштар хмыкнул. – Хёск пошёл к Шотююну и уговорил его. Не знаю, как ему это удалось. Он до сих пор считает, что меня вылечило море, но я-то знаю: меня вылечил друг.
– Ты говорил, что стал учеником Шотююна в четыре года.
– Всё верно. Я получил травму в два года и не разговаривал до семи лет.
– Тебе было всего два года...
Иштар кивнул.
– А Хёску?
– Десять.
Малика ладонью стёрла со стекла рисунок:
– Я прощаю его.
– Я уже вынес приговор. Казнь отложили на несколько дней.
– Я закрою Хёска в его доме, и туда никто не войдёт. Но я ведь могу запечатывать не только двери. Верно?
Иштар перевёл взгляд на Малику:
– Верно.
– Я прощаю его, а тебя – нет. Вместо того чтобы заступиться за друга, ты взвалил на него свою вину. Ты не умеешь дружить, Иштар. Я покину Ракшаду первым же кораблём и увезу с собой Галисию. Ты поступил с ней не по-мужски. Ты мог бы с ней встретиться и объяснить, почему передумал жениться.
– Ты в Ракшаде. Здесь мужчины не разговаривают с женщинами.
Глядя в окно, Малика улыбнулась:
– Я отвечу на твой вопрос. Да, я танцевала с Адэром. Я люблю его, Иштар. Люблю его так, как не способна любить ни одна женщина на свете. Я прощаю ему всё и принимаю его таким, какой он есть. Его поступки, его слабости разрывают моё сердце, но я продолжаю его любить. Я так люблю его, Иштар, что каждый день, каждый час я расплёскиваю свою жизнь, как воду из чаши, смотрю на донышко, понимаю, что скоро конец, и жалею, что у меня нет второй жизни, чтобы отдать ему.
– А он тебя любит?
– Любит.
– И поэтому отпустил?
– Он выжигает свою любовь другими женщинами, временем и расстоянием. Даже в этом я его понимаю. Мы не признавались друг другу в чувствах и не давали друг другу обещаний. Мы разыгрывали спектакль. Наши роли помогали нам жить и не позволяли появиться призрачной надежде. Когда я вернусь, мы вновь наденем маски, но наш свет станет ярче, наши чувства станут жарче. Ты не знаешь, что такое любовь, и не знаешь, что такое дружба. И мне грустно, что я в тебе ошиблась. – Малика спрыгнула с подоконника и скрылась в смежной комнате.
Через три дня Хёск сообщил, что лестница готова, и Кеишраб замолкнет на всю ночь. Облачившись в фиолетовое платье, Малика надела непрозрачную чаруш, застегнула на шее зажим и перед рассветом вошла в тёмный зал. За стенами гудел ветер, стеклянный купол покрылся слоем пыли и песка, но Малика этого не видела, как не видела возле входной двери двух воинов.
Хёск взял её за руку и провёл к лестнице. Малика встала к ней спиной. Нащупывая ногами ступени, начала подниматься. Она хотела повторить все действия задом наперёд, надеясь, что это поможет избавиться от видений.
Сейчас в ушах раздавались щелчки плёток, ругань надсмотрщиков и крики рабов. По напольным плитам скрипели деревянные переносные лестницы. Вверху грохотало. Вспышки молний озаряли зал. На чаруш упали капли дождя. Но Малика знала, что всё это происходило в далёком прошлом, которое слилось с её настоящим.
Она поднималась по лестнице, как когда-то спускалась после возложения тиары, и проговаривала на каждой ступени:
– Всё, что дал мне – возвращаю.
Ступив на последнюю площадку, вошла спиной вперёд во Врата Сокровенного и натолкнулась на трон. Теперь разворот и обратно. Главное – не оступиться на краю площадки.
Ещё один разворот – лицом к залу. Теперь снять зажим, положить на пол справа от себя, теперь снова надеть его, и очередной разворот – спиной к лестнице.
Малика осторожно спускалась, вновь проговаривая на каждой ступени:
– Всё, что дал мне – возвращаю. Всё, что дал мне – возвращаю.
Тяжелее всего приходилось на лестничных пролётах: Малика не знала, сколько необходимо сделать шагов до края, и передвигалась маленьким шажками.
Слуховые галлюцинации истончались, шум дождя затихал – вместо него появились завывание ветра и шуршание песка на стеклянном куполе.
Ступив на пол, Малика уселась на пятки. Сто семьдесят ступеней туда, сто семьдесят ступеней обратно – и всё вперёд спиной. Сложный путь забрал все силы.
– Ну что? – спросил Хёск, склонившись над ней.
– Ещё не знаю. – Отдышавшись, Малика упёрлась руками в пол и поднялась на ноги. – Пойду переоденусь. Ты отведёшь меня во дворец?
– Мне нельзя.
– Кто так решил?
– Я под арестом.
– Кто может запретить шабире взять тебя в провожатые?
– Никто. Не хочешь дождаться утра?
