На следующий день служанка сообщила шабире, что в передней комнате её ждёт посетитель. Малика прошествовала через анфиладу залов и, переступив порог комнаты, увидела Хёска.
– Сегодня вечером, – сказал он. – При вашей встрече будет присутствовать хазир.
– А воины?
– Вопрос слишком деликатный, шабира. В истории не было случаев, чтобы кубар отдавали женщине. Воины не должны об этом знать.
– Мне нужна охрана.
Хёск вытаращил глаза:
– Тебе? Шедар не дурак, чтобы подписывать себе смертный приговор.
Малика задумалась. В Авраасе, находясь в подземном монастыре, она не решилась провести ритуал с Праведным Братом Сиблой, понимая, что раскаивается лишь тот человек, который осознаёт, что когда-то поступил плохо. Люди, выросшие в жестоком мире, впитавшие в себя извращённые идеи и понятия, смотрят на жизнь другими глазами. Неизвестно, каким станет Шедар, увидев себя насквозь.
Малика вскинула голову:
– Значит, ты был дураком, когда меня опаивал?
– Воинов не будет, – отрезал Хёск.
– Со мной пойдёт Драго.
– Кто это?
– Мой страж. Я привезла его из Грасс-дэ-мора.
– Один из тех, кто сопровождал тебя на коронацию?
Малика кивнула:
– Он не знает шайдира и не поймёт, о чём мы говорим. Хёск! Он нужен мне. Рядом с ним мне будет спокойнее.
Пообещав уговорить Иштара, Хёск удалился.
К вечеру буря утихла, и Кеишраб ожил. Покачиваясь в паланкине, Малика вдыхала ароматы благовоний и специй, и с интересом смотрела в окно. Прежде ей не приходилось бывать в бедном районе столицы. Улицы, где жили богачи, были величавыми, тихими, а здесь вовсю бурлила жизнь.
Погонщики гнали гружёных волов. Воздух разрезали хлёсткие щелчки плетей. На бочковатых боках ишаков покачивались тюки и жбаны, по тощим задам прохаживались хворостины. И куда бы ни направлялся взор, он натыкался на месиво из полуобнаженных тёмных тел, торговых палаток и паланкинов из дешёвой плотной ткани. Здесь каждый человек драл глотку, нахваливая товар или повелевая уступить дорогу.
Дом, где содержали Шедара, ничем не отличался от соседних каменных строений: такой же фасад, украшенный скромной лепниной; три витражных окна, выходящих на улицу; невысокое крыльцо с металлическими перилами. К дому с двух сторон примыкал глухой забор, за ним, вероятнее всего, находился сад. Возле некоторых зданий стояли подержанные автомобили на высоких колёсах и с откидным верхом. Судя по всему, бедняки жили в Ракшаде не так уж плохо.
Глазеть по сторонам времени не было, и Малика, кивнув Драго, взбежала по ступеням. Войдя в дом, очутилась в длинном коридоре с множеством дверей.
Воин провёл Малику и Драго в конец коридора, жестом определил стражу место сбоку двери и пошагал к выходу из дома.
– Слушай внимательно, – прошептала Малика и ступила в богато обставленную комнату.
Обои с птицами и растениями, цветовая гамма обивки мебели и нежные тона ковров подсказали, что когда-то здесь жили женщины. Не кубарат ли Иштара? А может, Шедара? – когда он был всего лишь воином и даже не мечтал о троне.
Вот уж несуразица: хранилище хазира ломится от золота и драгоценностей, а младшие сыновья вынуждены сами зарабатывать себе на пропитание. С одной стороны, это хорошо. Они рано становятся самостоятельными и знают цену каждой монете. С другой стороны, знатная кровь не позволяет им трудиться наряду с простыми ракшадами. Они вынуждены искать людей, которые будут работать на них. Иштар нашёл таких людей в Порубежье. Его не волновало ни то, что это преступники, ни то, что они в свою очередь обзаводятся пленниками.
Скользнув взглядом по решёткам на окнах, Малика в растерянности посмотрела на две боковые двери. Войдя в какую-либо комнату, она окажется отрезанной от помощи Драго, если таковая потребуется. Опустившись на диван, сложила руки на коленях и решила ждать.
Первым из смежного помещения появился Иштар:
– Почему не заходишь?
– Мне нравится здесь.
Иштар позвал брата и, усевшись за стол, подпёр щёку кулаком. Переступив порог, Шедар замер. Разница между ними была три или четыре года, но Шедар выглядел намного старше брата: десять лет правления оставили морщины на переносице, усилили презрительный изгиб губ, придали глазам блеск беспощадного зверя. С обнажённым торсом Шедар выглядел представительнее Иштара, одетого в стальной плащ, расшитый серебром.
– Отдай мне своих кубар, – промолвила Малика, уже зная ответ Шедара.
– Хорошо, – сказал он неожиданно.
Малика озадаченно посмотрела на Иштара: она не ослышалась? Иштар выпрямил спину и устремил на брата взгляд, полный отвращения.
– Более того, – продолжил Шедар. – Я дам им вольную.
– Что это? – поинтересовалась Малика.
– Ты не слышала о вольной?
– Нет.
– Ну откуда? В Ракшаде это большая редкость.
– Так что это такое? – спросила Малика.
– Кубары могут идти на все четыре стороны, могут устроиться работать в любой дом и могут выходить за стены дома, когда им вздумается.
Кенеш… Хазир дал ей вольную. Но она не покинула дворец в ночь Молчания, чтобы посмотреть торжественное шествие перед коронацией. Её забывчивость можно списать на старость, либо она не желала напоминать окружающим о своём положении.
