– Мне не терпится проверить: получилось или нет, – ответила Малика и, сделав шаг, протянула руку Хёску. – Проводи меня в комнату. В этой чаруш ни черта не видно.
Хёск легонько сжал её пальцы и повёл через зал.
– Ты женат?
– Я вдовец.
– Сочувствую, – проговорила Малика, войдя вслед за Хёском в потайную дверь. – Дети есть?
– Два сына и дочь.
– Сыновья в армии? – вновь спросила Малика, шагая по коридору.
– Да. Одному двенадцать, второму восемь.
– А дочь?
Рука Хёска напряглась.
– Она уже взрослая.
– Замужем?
– Нет.
– Кубара?
– Она инвалид детства, – нехотя промолвил Хёск.
– Познакомишь нас?
Рука Хёска похолодела.
– Она инвалид, – повторил жрец. – Не встаёт с постели.
– Когда ты видел её последний раз?
– Вчера.
– Значит, ты её навещаешь?
– Да, – еле слышно промолвил Хёск.
Малика вошла в комнату, сняла чаруш:
– Какой несчастный случай произошёл с Иштаром?
Хёск вытянулся:
– Какой именно?
– Когда ему было два года, – промолвила Малика и, опустившись на кушетку, оттянула на груди платье – или ткань села после стирки, или грудь на самом деле увеличилась.
– Старший брат хлестнул ему по лицу мокрой тряпкой. Но это просто случай.
– В это время он был в армии, – напомнила Малика.
– Его старший брат был наследником престола, и курировал воинские подразделения, где проходили службу младшие братья.
– От испуга Иштар перестал разговаривать?
– От неожиданности. Иштар никогда ничего не боялся. – Хёск нахмурился. – Нам не стоит продолжать разговор на эту тему.
– Последний вопрос. Таких «простых случаев» жестокости старших братьев было много?
– Это не жестокость.
– А что?
– Школа мужества. Я подожду за дверью, – сказал Хёск и вышел в коридор.
Облокотившись на колени, Малика закрыла лицо ладонями. Откуда у Иштара могут появиться человеческие чувства, если он проходил школу жизни под присмотром таких братьев?
***
Малика вышла из храма. Ветер чуть не сбил её с ног, заставил метнуться к изваянию тигра и прижаться к его лапе. Жёлтая пелена скрывала утреннее небо и дома на краю площади. Над каменными плитами закручивались воронки из песка.
За спиной хлопнули двери. Малика оглянулась. Хёск и его конвоиры торопливо обмотали головы грубой тканью, оставив щели для глаз. Приставили ко лбу ладони козырьком и приблизились к шабире.
– Я же сказал: скоро принесут паланкин, – промолвил Хёск, опустив ткань до бровей. – Давай подождём внутри.
Оттолкнувшись от статуи, Малика направилась к центру площади. Ветер бил в живот, в спину, поднимал края чаруш вместе с цепью и кулоном, опутывал ноги подолом платья. В глаза впивались мельчайшие песчинки.
– Это безумие, шабира! – прозвучал сзади голос Хёска. – Идём в храм.
Она обернулась:
– Где твой дом?
– Я живу под кровлей Бога.
Всё верно. Иштар говорил, что у жрецов, как и у воинов, нет собственности. Малика стиснула в кулаке концы накидки, не позволяя ветру сорвать её с лица:
– Где живёт твоя дочь?
– Отсюда в трёх кварталах.
– Я хочу с ней познакомиться. – Прищурившись, Малика посмотрела вокруг себя. – В какую сторону идти?
Вновь устремила взгляд на Хёска. Ровная спина, развёрнутые плечи, руки по швам, поднятый подбородок – его словно вдавили в стену храма рядом с изваяниями воинов. Только стена находилась далеко от жреца, и он не воин, а обычный человек, остолбеневший от страха. Какая тайна вынудила Хёска потерять самообладание и превратиться в камень?
Малика резким жестом, не терпящим возражений, приказала конвоирам отойти. Ей надо было, чтобы ветер заглушал её голос и не позволял словам долетать до чужих ушей. Конвоиры отошли на почтительное расстояние.
– Ну что же ты стоишь, жрец? – промолвила Малика. – Покажи, где прячешь свою дочь. Я хочу спасти тебе жизнь, но я должна знать, чью жизнь я спасаю.
Помедлив, приблизилась к Хёску вплотную и встала спиной к безжалостному потоку воздуха, пропитанному песком и пылью. Две фигуры – крепкая и хрупкая – слились в мутном мареве: подол платья шабиры облепил ноги Хёска, края чаруш прильнули к его шее и лицу, закрытому рубчатой тканью.
– Ты обманул меня, верховный жрец, – произнесла Малика и глубоко вздохнула.
Ей удалось избавиться от видений. В далёком прошлом строительство храма сопровождалось трагическими случаями: травмами и смертями рабов. Если бы ночное хождение Малики по лестнице не удалось – сейчас она бы слышала крики и видела изуродованных людей. Их не было, однако появилось нечто иное – Малика чувствовала себя одним целым со стихией и упивалась её мощью. Телом оставалась хрупкой, но сущность, которую подселил в неё древний жрец, наслаждалась бурей и расправляла крылья.
– Ты обманул шабиру, Хёск, – промолвила Малика, испытывая желание раскинуть руки и закружиться. – Но ты не учёл, что я жрица от Бога. После каждого удара я прозреваю. Ни тебе, ни Иштару уже не удастся меня обмануть. Ты нашёл моё слабое место, Хёск, вынудил меня оголить потаённые чувства, о которых никто не должен был знать.
– Я уже объяснил, как это получилось.
– Замечательное оправдание, – произнесла Малика.
