– Грязная плебейка! Я не могу дождаться, когда же ты уедешь.
– И что ты будешь делать? – спросила Малика, едва сдерживаясь, чтобы не отвесить дворянке оплеуху. – Мыть пол или посуду? Ты даже это не умеешь.
Галисия разрыдалась:
– Ты забираешь всех, кто был мне дорог. Чем я перед тобой провинилась? За что ты лишаешь меня счастья?
Приблизившись, Малика обняла её за плечи:
– Галисия, милая…
– Оставь мне Иштара. Прошу тебя, уезжай.
– Он не такой, каким ты его представляла.
Галисия устремила на Малику измученный взгляд:
– Может, он не такой, но я люблю его.
– У тебя вся жизнь впереди.
– Только не в Тезаре. Я отсекла прошлое. У меня одна дорога – вверх. Если не к Иштару – к Богу.
Покинув Галисию, Малика потерялась: стояла посреди коридора и не могла сообразить, где находится. Одинаковые окна, одинаковые двери, вправо и влево безлюдный тоннель, под ногами тёмный пол – доска к доске.
– Шабира, – прозвучал робкий голос.
Малика посмотрела на девушку, прижавшуюся к стене:
– Ты кто?
– Твоя служанка. Я привела тебя в Приют.
В приют… да, конечно… приют затерянных душ.
– Отведи меня к матери-хранительнице.
Через полчаса Малика сидела перед Фейхель и рассказывала ей о Галисии. Единственное, о чём избегала говорить, так это о плотской близости дворянки и правителя Грасс-дэ-мора. До ночи Лунной Тишины ещё оставалась неделя, а вдруг за это время Иштар опомнится? Выслушав её, мать-хранительница отвернулась к окну и поджала губы.
– Она как пустыня посреди океана, – промолвила Малика. – Откололась от родины и осталась совсем одна: родителям не нужна, подруг нет, Иштар её не понял.
– Всему виной ваши нравы, – проговорила Фейхель.
– Это были всего лишь невинные рисунки. Многие художники рисуют своё прошлое: друзей, подруг. Это воспоминания, не более.
– У жены хазира не может быть прошлого. Наши женщины никогда не изменяют господину. Их тела и мысли чисты. А мысли Галисии? Если копнуть их глубже…
– Она не подумала, что Иштар сочтёт её поступок изменой.
– Она всегда будет сравнивать его с другими мужчинами из прошлого.
– Нет других мужчин.
– Ты сказала, что она ушла в монастырь. Это меня сразу насторожило. Значит, она не хочет рожать детей.
– Разговор не об этом.
– А о чём?
Малика сложила перед собой ладони:
– Помоги мне устроить их встречу.
Фейхель вздёрнула густые брови:
– Как? Она же не кубара.
– Введи её в кубарат. На день, на два. Сведи их. Пусть он сам ей скажет, что передумал на ней жениться. Тогда она согласится уехать.
Фейхель изменилась в лице:
– О чём ты просишь?
– Я прошу помочь несчастной женщине, которая запуталась.
– Ты просишь меня, мать-хранительницу традиций и законов, нарушить традиции и законы? – Фейхель с трудом встала с кресла; клетчатый плед упал с её коленей на пол. – Это немыслимо!
Малика поднялась. Расправив плечи, посмотрела на старуху сверху вниз:
– Я могла бы рассказать тебе, какие мыслимые и немыслимые вещи происходят во дворце и за его стенами, но не хочу тревожить твоё слепое, слабое сердце. У тебя нет таких сил, чтобы заставить мужчину вести себя по-мужски.
– Иштар – образец мужчины.
– Он достойный продукт своей страны.
Фейхель угрюмо насупилась:
– Я впустила тебя в своё слепое сердце. Не заставляй меня жалеть об этом.
– Я прикипела к нему душой. Как к другу, как к брату. А теперь хочу вырвать часть души и похоронить на перекрёстке всех дорог. Ты помнишь своего сына годовалым ребёнком. Помнишь его глаза? Чистые, ясные, в них был заключён целый мир. Сейчас это глаза чёрствого воина и безжалостного хазира. – Опустив голову, Малика сняла чаруш. Помяв ткань в руках, вновь устремила взор на старуху. – Я единственная, кто знает, что он прячет в их глубине. Я знаю, каким он мог стать, но он сдался. Кому тяжелее: тебе или мне?
– Он сделал тебе больно? – спросила Фейхель, всматриваясь Малике в лицо.
– Я могу попросить Хёска дать мне зелье, подавляющее волю, и увезти Галисию. Но я хочу сохранить остатки её достоинства. Помоги мне.
Мать-хранительница опустилась в кресло. Малика укутала ей ноги пледом и отошла к окну. На стекле разноцветные узоры, а в душе такая мгла.
– Сколько ей лет? – спросила Фейхель.
Малика прикинула в уме: Адэру исполнится двадцать семь, Галисия младше его на четыре года.
– Двадцать три.
– Старовата для кубары. Это во-первых. Во-вторых, у хазира ещё нет кубарата. Он отказывает себе в удовольствиях, а я догадываюсь о причине. В-третьих, кубар ему подарят важные и влиятельные люди. Это их дочери и дочери их братьев. Возможно, из них хазир выберет себе жену. Потом подношения прекратятся, и он даст мне команду подобрать ему девушек. Когда это случится – не знаю: через месяц или через год. Всё будет зависеть от щедрости дарителей и от прелестей кубар.
Малика провела ладонью по лицу:
– Я уеду, а она? Так и будет жить во дворце?
Фейхель хохотнула:
– Под одной крышей с хазиром? Такая честь выпадает любимицам судьбы. Твоя художница к ним не относится. Её либо выставят на улицу, либо отправят в посольство какой-нибудь страны. У нас нет дипломатических отношений с Тезаром. И с Грасс-дэ-мором нет.
– Ты можешь взять её служанкой?
