Солнце клонилось к кронам деревьев, обшивая золотой нитью силуэты трёх человек: Вилара, его отца и Эйры. Ни слуги, ни доктор не видели молодогомаркиза, но стоя на берегу озера, чувствовали: он здесь, он с ними.
***
Доклад Троя Дадье о способностях морун и заговоре плебейки с Иштаром Великий выслушал с недоверием: «Мне нужны доказательства, а не домыслы и слухи!» Однако зерна сомнений, обильно поливаемые газетными статьями и доносами секретных агентов, дали всходы в рекордный срок. Решение передать престол сыну сформировалось, но Моган колебался до последней минуты: не допускает ли он ошибку? Шествуя в тронный зал, ещё надеялся, что встреча с любовницей Адэра обернётся фарсом. И только увидев женщину с удивительными глазами и услышав гипнотизирующий голос, понял: сын в опасности.
Плебейка отличалась от девиц, которыми увлекался Адэр ранее. И не только внешне. Её умение заглянуть в душу, вскрыть сокровенное, как нарыв, вызвало у Могана сильнейшее внутреннее напряжение. Он мгновенно поверил, что моруна обладает скрытой силой, способной заворожить, подчинить. Недаром Адэр стоял рядом с ней не как наследник престола, а как охранитель, готовый закрыть её своей спиной. А с какой болью во взоре он сжал в кулаке кольцо, словно это и не кольцо вовсе, а его сердце, вырванное из груди.
Моган прикинул: шестьдесят два года неплохой возраст, чтобы уйти на покой, да и здоровье уже подводит. Сын, восседающий на троне Тезара, будет под присмотром. Трой позаботится, чтобы моруна исчезла: с помощью сторонних лиц убедит Иштара забрать шабиру либо найдёт головорезов, которым плевать на проклятие морун. Надо срочно подобрать ей замену: привезти дикарку из зоны отчуждения (так назывались непризнанные страны) или выписать прелестницу из распущенной Лэтэи. Доморощенные дамы смотрят Адэру в рот, растекаются при случайном прикосновении, витают в грёзах, где видят себя официальными фаворитками, и если чем-то жертвуют, то лишь ради выгоды в будущем. А эта: и сан мне не нужен, и Ракшада не нужна, и на корону Грасс-дэ-мора не позарюсь. И ушла как королева: не запачкав себя ни словом, ни жестом. Адэра хватило на минуту: узнал дату коронации и кинулся за ней.
Великий приковал бы сына к трону намного раньше, но Тезар нуждался в передышке. Неделя увеселений и содержание тридцати тысяч гостей вылились в круглую сумму. Второе грандиозное торжество, незапланированное и неожиданное, ударит по бюджету и если не пробьёт брешь, то опустошит казну. Придётся запустить руку в «тайную монетницу» — так именовался личный доход монарха от вложений капитала. Моган бы вытряхнул из «монетницы» всё, но монарший кошелёк переходит сыну на правах наследования. Нельзя оставлять Адэра без защиты от непредвиденных обстоятельств.
Великий был приветлив с гостями, хотя изнутри распирало желание очистить дворец от посторонних и приступить к подготовке коронации. Его поступь была неторопливой, а речь плавной, хотя мысли мчались как резвые жеребцы. И только Трой читал во взгляде Могана тяжеловесный укор: куда смотрел, почему допустил, почему не забил тревогу раньше?
Организаторы праздника лезли из кожи вон, чтобы угодить Адэру: представления под открытым небом, оркестры на перекрёстках, танцы на площадях, костюмированные шествия, а он не мог разобраться, что с ним происходит. Чувствовал себя рекой без течения, парусом без ветра, книгой без страниц. К губам приклеилась неподвижная улыбка, к лицу прилипла фальшивая маска. Дни гремели как салют и таяли как искры, а он застрял в застывшем времени, в пустом пространстве. И только при мысли о
Дадье не раз спрашивал: «Адэр, вы где?» Даже Моган интересовался: «Ты в порядке?» Адэр пожимал плечами. Не говорить же им, что мир без
Днём Адэр принадлежал пресному миру — ночью создавал собственный мир, в котором незримо присутствовала Эйра. Наверное, поэтому всё вокруг оживало. Кресло и стол превращались в сообщников, двери и шторы — в стражей, портреты — в судей, лампа — в адвоката, диван с преданностью друга выслушивал вздохи и оберегал короткие, похожие на вспышку молнии, сны.
Полулёжа в кресле, Адэр до глубокой ночи водил пальцем по столу, не доверяя мысли бумаге: рисовал схемы, проставлял даты. Как и отец, размышлял над предстоящими расходами. Стирал слова и цифры, видимые только ему, и вновь с нуля возводил новый мир. Спал здесь же, в кабинете, не в силах вычеркнуть из памяти, что его спальня когда-то приняла Луанну, а до неё принимала Галисию. Странно, раньше он не думал о мебели, стенах и зеркалах, как о живых существах, которые без слов умели напоминать о прошлой жизни.
