И вот, когда все было готово, и мальчик, запертый в монастырской келье, готовился к поединку, дверь внезапно отворилась. Антэрн, несказанно удивленный этим явлением, посмотрел на вошедшего. Им оказался избитый северянин. Надо сказать, что спустя пару дней тот стал выглядеть чуть лучше - опухоли сошли, синяки начали желтеть, разбитые губы - покрылись твердой коркой. Да и сломанный нос ему правили на место.
Антэрн молча смотрел на него, не собираясь первым начинать разговор. Со сверстниками он вообще вел себя крайне замкнуто и сдержанно, натягивая на лицо непроницаемую маску. Лишь с учителями подросток еще показывал эмоции, но с каждым годом их становилось все меньше и меньше. Рилат, время от времени навещавший школу, предрек, что к восемнадцати Антэрн вообще разучится вести себя, как человек, а если и будет изображать какие-нибудь эмоции, они будут выглядеть неестественно. Все тогда рассмеялись, однако Антэрну начинало казаться, что его первый наставник был не так и далек от истины. И, что самое страшное, его это совершенно не смущало.
- Слушай, - северянин наконец-то разорвал тишину.
Было видно, что говорить тому тяжело и больно - давала о себе знать сломанная челюсть, которая просто физически не могла зажить за два дня, но он все-таки старался.
- Да? - спросил Антэрн.
- Спасибо.
- За что?
Мальчик шмыгнул в келью, затворив за собой дверь и сел напротив Антэна. Он посмотрел на собеседника, и подросток сразу разглядел в этом взгляде живой ум.
- Ты мог не заступаться. Я действительно сам виноват.
Антэрн пожал плечами.
- А разве теперь это имеет значение?
Мальчик резко помотал головой.
- Для меня - имеет.
Антэрн вновь пожал плечами и прикрыл глаза, давая понять, что хочет провести несколько минут в покое и его не следует отвлекать. Но северянин оказался настойчивым.
- Слушай, будь осторожен, этот тип опасен. Не удивлюсь, если он затеет грязную игру.
Антэрн открыл глаза и пристально воззрился на своего собеседника.
- Не волнуйся, - сказал он, наконец. - Если получится, я тоже буду мухлевать.
Глаза того расширились, затем он резко зажал рот руками, удерживая рвущийся наружу хохот. Смеяться со сломанной челюстью мог бы только полный дурак. Успокоившись, мальчик протянул Антэрну руку и представился:
- Хис-Тир.
"Кажется, он не отвяжется просто так. Ладно".
Антэрн ответил на рукопожатие и произнес:
- Антэрн. А тебе пора идти, скоро придут церковники.
Он оказался прав - не прошло и пяти минут, как появились два копьеносца, облаченные в ослепительно-белые одежды воинов церкви. Они сопроводили его на дуэльную площадку. В одном из монастырских дворов монахи насыпали свежего желтого песка и поставили трибуны, на которых и разместились все желающие. В центре ристалища замерли трое - монах, Килэрн и, как догадался Антэрн, глава школы Клинка, дробящего камни.
Мужчины о чем-то тихо переговорили, затем, пожав друг другу руки, разошлись каждый к своему ученику. Килэрн торжественно передал Антэрну дуэльный меч - простой, с двусторонней заточкой, длинной в два-два с половиной фута.
Ни парного клинка, ни щита, ни, конечно же, доспехов, не полагалось.
- Помни, что я говорил, - произнес наставник и неожиданно поцеловал Антэрна в лоб. После этого он отступил и застыл, точно статуя, скрестив руки на груди.
Сказать, что Антэрн был поражен, означало не сказать ничего. Действия учителя буквально выбили его из колеи, а потому юноше понадобилось несколько глубоких вдохов для того, чтобы успокоиться и сосредоточиться. Восстановив душевное равновесие, он вступил на песок и неторопливо двинулся вперед.
С противником они сошлись возле священника. Парень, измордовавший Хис-Тира, был высок, широкоплеч, явно умел - об этом говорило то, как он двигался. На смазливом лице, обрамленным прекрасными светлыми локонами, застыло выражение столь ярко выраженного презрения, что, казалось, его можно соскабливать и расфасовывать по баночкам, точно снадобье.
"А ну подходи, налетай, кому немножко высокомерия"! - эта забавная мысль вызвала у Антэна улыбку.
Это не укрылось от белобрысого и тот, дождавшись, пока священник договорит ритуальные слова и чуть отстранится, тотчас же выхватил меч, и прошипел:
- Сейчас я сотру эту ухмылку с твоей рожи, недомерок.
Антэрн ничего не ответил - какой смысл в том, чтобы чесать языком во время боя. Вместо этого он принялся осторожно прощупывать оборону своего противника, прикидывая, как лучше вести с ним бой. Один осторожный выпад, еще один, и еще.
Блондин, кажется, решил, что подросток его боится, потому что он гнусно ухмыльнулся и пошел в атаку. Быстро, решительно, напористо, и совершенно безоглядно. Это так сильно отличалось от всего, что вбивали все последние годы в Антэрна, что тот удивленно моргнул и перевел первый же мощный рубящий удар в сторону, отчего бок его оппонента оголился.
