— Просить хочу! — хрипло от слез сказала она. — Об услуге… знаю, ты можешь! — она помялась, но я молчала, так что девица, повздыхав и сочувствия от меня не дождавшись, продолжила: — Парня я одного полюбила… сильно. Так люблю, что сил моих нет! Только… Только он и не смотрит на меня. А все на Аришку заглядывается, поговаривают, жениться хочет… А я… Нет мне без него жизни! Вот, возьми мои подарки, ведьма, и привяжи ко мне любимого так, чтобы лишь на меня смотрел! Никого больше не видел!
— Любишь, говоришь, — усмехнулась я.
— Больше жизни! — горячечно выкрикнула девчонка. Я посмотрела на Ильмира. За тенью, что я на него набросила, мужчину было не видно, а голос его — у меня. Так что стоял он тихо, только хмурился.
— Так любишь, что воли лишить хочешь, — протянула я, дергая носом. — К себе, немилой, ведьминым узлом привязать. Так?
— Ему со мной хорошо будет! — убежденно сказала девушка. — Я его любить буду! А батька за меня столько приданого даст, что любой счастлив будет! Да и сама я красавица, не знаю, что Грыня в этой Аришке нашел! Вот, дары мои возьми и сделай, как я прошу!
Я обошла девицу кругом, рассматривая. Да уж, красавица, тут не поспоришь. И платье на ней богатое, все в вышивке, сапожки из тонкой кожи, с каблучками.
— И правда, хороша, — усмехнулась я. — Чем не невеста? Только дары это не твои, — девица глаза округлила, смотрит недоуменно, а я пальцем кривым в корзинку ткнула: — Маслице с молоком от коровки, хлеб от земли… Руки твои нежные в поле не работали. Что ты сама отдать можешь? Насколько сильно Грыню своего любишь?
— Больше жизни! — Снова выкрикнула она. Я поморщилась досадливо. Кидаются словами от глупости, а Шайтас-то рядом и все слышит…
— Ну, раз так, пусть по-твоему будет, — оскалилась я, не обращая внимания на гневные взгляды служителя. — Сделаю, как ты просишь. — Девица вспыхнула радостно, а я продолжила: — Придет к тебе твой Грыня, воды попить попросит… Напоишь, и твоим он станет. Полюбит пуще всех на земле. Свадебку сыграете, жить счастливо будете… — красавица ногами перебрала, словно сбежать торопилась к милому с водицей, но я еще не закончила. — Хорошо жить будете. Целый год. А потом… Пожар случится. И ты супружника своего из дома вытолкнешь, а сама не успеешь. Вот и получится, что жизнь за него отдашь, как и хотела. Устраивает тебя такой расклад, красавица?
И расхохоталась, глядя на ее перепуганное побелевшее лицо. Саяна закаркала, присоединяясь к моему смеху, так что и не понять, где я каркаю, а где ворона.
— Так что, красавица, давай ладонь, скрепим договор кровью, и беги к своему Грыне! — шагнула я к ней. А она от меня, да так шарахнулась, что чуть в жухлую траву не повалилась. Трясется, губы посинели. И как кинется прочь.
— Нет, я передумала, — завопила на весь лес, — не хочу!!!
Я еще похохотала ей вслед, а потом присела, отвела осеннюю листву, освобождая след, оставшийся от изящных девичьих сапожек. Примерилась, да и плюнула на него. И заговор нашептала. Завтра же красавица сыпью покроется, волосы полезут, и изо рта смрад пойдет. Чтобы мысли глупые больше в голову дурную не лезли. Через месяц пройдет все, но до того момента пусть сидит у батьки под боком, трясется за красоту свою да боится людям показаться. Авось, поумнеет.
Саяна снова хохотать начала, да и я усмехнулась. Корзинку подхватила, Ильмиру всучила. Зачем добру пропадать? А сама развернулась и пошла в лес, делами своими заниматься. Служитель снова за мной увязался, да я тенью прикрылась, невидимой стала. Надоел, в спину таращится, пусть лучше крышу латает, а то не сегодня — завтра сбежит, а мне зимой опять мерзнуть…
У березы моей еще одна веточка сухая появилась. Я ее в ладонях подержала, надеясь оживить, но не смогла. С другими деревьями такое получалось, а вот с этим — нет. И знаю ведь, а все равно каждый раз стараюсь, на чудо надеюсь. Глупая я.
— Как ты тут, милая? — спросила любовно. Березонька ветви склонила, золотыми листочками по лицу моему мазнула, погладила. Я улыбнулась ласково, присела возле ствола, прижалась щекой. Саяна рядом бродила, червяков в земле искала, на паука в веточках косилась. Я посидела так, попрощалась и в чащу пошла, проверить свои ловушки лесные.
Охотники совсем плохо выглядели. Ягод несъедобных наелись, коры древесной, болотную воду пить пытались. Лица исцарапанные, измученные, глаза красные у всех. Я потихоньку ленту с пояса сняла, размотала так, чтобы они дорогу до родника нашли. Там и грибы есть, немного, но на день хватит. Уморить их голодом и жаждой я не хотела, наказать только. А уж научит это чему-то людей или нет, то не мне решать.
День прошел в обычных заботах: корешки собрала, зверье рассудила, молодое деревце поправила. До самых скал дошла — не хотела в лачугу свою возвращаться. А поняв это, скривилась. Из-за незваного гостя уже в собственный дом не хочу идти… Хотя, какой это дом, нора звериная.
