Я взобралась на утес, отсюда весь лес как на ладони лежал. Села, прислонилась к скале. Духи горные выползли ужами и ящерицам, но я их прогнала, лень было с ними говорить. Сверху скала, как крыша нависала, спрятав меня от мелкого дождика, что заладил сверху. Саяна улетела — уковыляла: она горы не любит, да и дождь тоже. Предпочитает в тепле сидеть, вот в лачугу и убралась. А я глаза закрыла и сама не заметила, как задремала.
Проснулась от того, что тряс меня за плечо кто-то. Глаза распахнула, дико озираясь, и служитель отпрыгнул, чуть с утеса не свалился.
— Чего приперся? — рявкнула я.
Он рот открыл, закрыл и на горло показал. Я его голос с руки стряхнула, словно липкую паутину.
— Ворона твоя прилетела, а тебя нет, ведьма, — пояснил он.
— Ну и что? Нет меня, тебе-то какая печаль?
— В Омут проводишь, никакой печали не будет, — хмуро отозвался он. — А пока я за тобой присмотрю, чтобы сбежать не надумала!
Я поднялась с кряхтением. Тело от долгого сидения на камне затекло, заныло.
— Как ты меня нашел? — запоздало удивилась я.
Служитель плечами пожал.
— Просто думал о тебе, ведьма, и ноги сами принесли, — хмыкнул он, а я рыкнула по — звериному.
— И часто ты так дорогу находишь, а, служка? Сколько ведьм ты так находил?
— Сколько надо! — грубо оборвал он. Значит, немало… А все потому, что умеет тропки петлять и вести их туда, куда захочет.
Черная тень снова мелькнула за спиной Ильмира, словно крылья вороньи. И опять я рыкнула, прогнала её, а сама задумалась, стоит ли говорить служке про тень Шайтаса за его плечами? Если бы служитель обычным был, это известие его в ближайшую Обитель загнало бы, чтобы сидеть там и светлому богу молиться до старости. Но этот Омут ищет, а значит, весть может его и обрадовать… С каждым разом его сила увеличивается, чем дольше он рядом с ведьмой, тем злее и темнее становится, света почти не осталось. И что мне с этим делать, я не знала.
— Со мной все в порядке, — грубо сказала я. — Иди спать, и не надо за мной ходить, служитель.
Он постоял, расставив ноги, словно перед ударом. А потом головой покачал.
— Со мной пойдешь, ведьма. К ночи похолодает, даже я это вижу. Закат горит… Тут на скалах совсем зябко станет. Ты мне еще живой и здоровой нужна, пока в Омут…
— А после Омута можно и на костер? — ехидно оборвала я. — И не пойду я никуда. Не хочу. Пошел вон, служка!
Я снова уселась под навес, не собираясь двигаться с места. И охнула, потому что этот паршивец подхватил меня и через плечо перекинул. И пошел себе вниз по тропинке, вдоль цветущего вереска, не обращая внимания на мой вопль. Я от подобной наглости даже растерялась. Чтобы меня, ведьму, взять и вот так через плечо?! Словно мешок! Нет, меня дух лесной, конечно, по-всякому таскал, но чтобы человек?
— Не дергайся, а то уроню. Случайно, — хмыкнув, сказал Ильмир.
Тень черная следом тащилась, смотрела глазами красными. Я вырываться и пинаться перестала, тем более что без толку. Нес он меня легко, словно и не весила я ничего, даже дыхание ни на миг не сбилось. Только думал о чем-то злом, потому что тварь мрака тьмой наливалась. Я ей в глаза посмотрела, руки протянула и зашептала, заговаривая, от следов мужских отбивая, разрывая нити связывающие. Болтаясь вниз головой это все трудно сделать, но я старалась. Даже служитель забеспокоился.
— Ты что там ворожишь, ведьма?
— Хвост тебе поросячий хочу наколдовать, — огрызнулась я. — Чтобы люди смотрели и сразу видели, кто перед ними! Не отвлекай!
Служитель хмыкнул и что-то злобное сквозь зубы выдавил. Но отвлекаться я не стала. На откуп вытащила из косицы своей ленточку. Простую, когда-то белую, но от времени — потемневшую и истончившуюся. Повертела в руках, вздохнула. Дорога она мне была, словно веревочка, с прошлым связывающая. Но отбить служителя глупого от тварей мрака важнее показалось. Все же горит в нем еще свет, может и не совсем потерян Ильмир…
Кинула ленточку, посмотрела, как полетела она белой бабочкой в пасть злобной твари. И исчезла. Но и тьма отстала, даже светлее в ночном лесу стало. Звезды засияли ярче. И служитель вздохнул с облегчением.
— Ну что, ведьма, готов хвост? А то говори, переверну тебя, чтобы и пятачок мне прилепила!
Я снова опешила. Это он что, пошутил? Кто ж с ведьмой шутки шутит? Шутник… Потянулась, сорвала с дерева веточку и за шиворот ему, изогнувшись, опустила. Ветка скользнула, как живая, по мужской коже, до самого копчика, а там приросла, зашевелилась. Я захохотала, а Ильмир, почувствовав на теле что-то инородное, на прелую листву меня уронил и завертелся по кругу, как пес блохастый за хвостом, пытаясь рассмотреть, что у него сзади.
— Вот ведьма поганая! — заорал он. — Ты что творишь? Сколько ты еще издеваться надо мной будешь, гадюка?
— Повернись, служка, свиное рыло приделаю! — крикнула я. Он взвыл и пошел по тропе, не оглядываясь.
— Ты куда? — с насмешкой крикнула я. — А до порога донести? Как невесту ненаглядную? А на постель уложить, поцелуем приласкать? Куда же ты, Ильмир, убегаешь? Может, я плату решила стребовать? Тела твоего возжелала?
