Я постояла, раздумывая. Знаю я тот жальник, плохое место, пакостное. Хорошо, если духи шалят, а вот если твари тьмы? А оборот такой скорее на них похож… Не зря же стоят под окнами, гадости говорят. В дом не зайти, так они за порог человека манят! Но делать нечего, надо двери на погосте закрыть, а то с кладбища они могут и в лес мой поползти. Странно, что они сейчас пробились, обычно в это время года тихо. Вереск еще цветет, а этот запах твари мрака не переносят. А это плохой признак. Знать, зовет их кто-то.
Мужики мялись, шапки свои в руках теребили, уже и не пугались даже моей жуткой наружности, в глаза заглядывали. Я медленно кивнула, а они выдохнули шумно, с облегчением.
— Хорошо, — сказала я безрадостно. — Откуп приготовьте. Мяса сырого целую кабанью тушку, потроха отдельно. Кровь соберите в несколько кувшинов, с молоком молодой кобылицы смешайте. Все поняли? Я ночью приду.
Мужики снова поклон отвесили, шапки свои натянули и прочь бросились. А я подумала и ленту— тропку с пояса сняла, распустила, выпуская плененных охотников из лесной чащи. Дело мне опасное предстояло, могу и не вернуться…Но и отказать не могла. О служителе забыла даже, пошла к березе своей — не прощаться, но хоть повидаться.
Ильмир за спиной постоял, но отстал, не пошел за мной.
До вечера готовилась, силы набиралась в лесу, а как солнце к закату склонилось, вернулась в лачугу. Вытащила из сундука холстину, развернула. Блеснули в закатном луче четыре ножа, все разные, как стороны света. Заговóры обновлять не пришлось — хранили силу клинки преданно и надежно. Пятый нож за поясом торчал, как обычно. Проверила арбалет, собрала болты. Настойки против этих тварей не помогут, здесь что-то помощнее нужно. Соли насыпала в узел, заговорила на защиту, завязала несколько раз.
Зелья варить бестолку: на погосте меня вовсе отрежет от силы, слишком сильна там власть смерти. И мертвого много. Для иных ведьм это самая сладость, а для меня — погибель. Только вот людям о том знать не стоит.
Служитель вошел, на лавку сел, посмотрел на меня. А потом собираться стал: молитвенники свои из мешка достал, амулет поверх рубахи выпустил.
— С тобой пойду, — заявил он.
— Решил нежить словом божием поразить? — хмыкнула я. — Плевать ей на твое слово!
Он посмотрел хмуро и дальше собирается. Я пожала плечами: хочет- пусть идет. Не нянька я служке. А так, может, скорее сбежит, на тварей насмотревшись. В деревню пришли, когда край земли покраснел, словно обуглился. Я хмурилась, глядя на закат: нехороший, кровавый. Видать, и правда, дверь на погосте открыта, а я-то еще надеялась, что духи пакостничают.
Остановились в стороне, возле кладбища. Здесь уже лежал приготовленный откуп, все как я велела — не поскупились деревенские. На жальник и на меня смотрели испуганно, на служителя — с любопытством. Да уж, диво: ведьма в компании служки светлого бога…
— Двери и окна в деревне заприте и до зари носа на улицу не показывайте, — приказала я и оскалилась так, что здоровые мужики в сторону шарахнулись, руки вокруг голов как крылья мельниц завертелись, осеняя солнцем. Я глазами только сверкнула, подхватила мешок с требухой и пошла к воротам погоста. Ильмир с деревенскими задержался, спрашивал что-то, но я слушать не стала.
Кладбище здесь было тихое, старое. За оградой сосны и вереск охранные: сама все сажала несколько лет назад, когда духи выходить стали. Каменных изваяний здесь много, такие в старину тесали, сейчас надгробия больше из дерева просмоленного делают. Я прошла насквозь и начала могилы считать, к надписям и рисункам присматриваться.
— Что ты ищешь? — спросил служитель.
— Могилу безымянную, — буркнула я и увидела. Неприметная такая, холмик один, сухой хвоей присыпанный, даже без камня надгробного. Но девятая с конца, а значит, скорее всего, она и есть. Встала на четвереньки, носом в землю уткнулась. И рыкнула по — звериному. Учуяла яйца тухлые, зарытые в глубине, и тушку черного петуха…
Встала, разбросала требуху, кровь с молоком расставила.
— Тушу кабана волоки, — кинула служителю. Пришел, так пусть помогает. Ильмир притащил, сам, хоть кабанчик совсем немаленький был. Я мясо сырое и требуху заговорила, понадеявшись, что твари откупом насытятся да уберутся. Не зря все раздельно: так сила тварей меньше станет, расколется. А я тогда дверь закрою.
Закончив приготовления, я в сторону отошла, ножи воткнула в мертвую землю, скрестив. Два перед собой, два позади. Соли насыпала кругом, арбалет с плеча сняла. Ильмир потоптался, потом рядом встал. А я на край земли смотрю, где гаснет последний луч солнца. Первая звезда загорелась бледно, робко… Я арбалет вскинула, на безымянную могилку направила. Служитель клинок достал — сообразил, что сталью отбиваться надежнее, чем словом божьим.
Но ничего не произошло. Только ветерок шуршит по могилкам. А я осмотрелась, сжав зубы. Неужто ошиблась? И не здесь дверь? Ох, плохо тогда дело…
И только подумала, чавкнуло что-то у холмика, раскрылась земля, и оттуда как полезло…
— Что это? — выдохнул Ильмир.
