— В костер их! Обеих! Ведьмы!
Толпа зашумела, заволновалась, почуяв новое развлечение. Сжала кольцо человеческое вокруг нас, словно капкан захлопывая. Откуда-то кухарка прибежала с головешкой:
— Так у меня и костерок готов! — обрадовала она собравшихся. — Чугунок только сниму!
Я в отчаянии присмотрелась к окружающим меня лицам и ужаснулась. Из глаз человеческих Шайтасс проглядывал, усмехался губами мясника, хохотал торговкой и потрясал горящей головешкой в руках кухарки. Ильмир, похоже, тоже чуял неладное, потому что рука его скользнула на рукоять клинка.
— На костер! На костер! — завопил ряженый скоморох, вылезшей из толпы. Глаза размалеванные по — шутовски сверкнули желтым демонским огнем. Кто-то дернул меня за руку, так что почти порвал мне рукав серого платья. Я вскрикнула, обернулась. Косматый мужичонка в синем кафтане обхватил мне запястье, словно клещ впился. И тут же Ильмир оттолкнул дурня, что схватил меня, обнажил клинок. Сталь сверкнула синевой, словно искрой налилась.
— Пошел прочь! — рявкнул он, закрывая меня собой.
— Да они все заодно! И защитничка на костер! — возмутилась торговка.
— Сдурела? Это же служитель! Княжны нареченный… — мясник тряхнул головой, с опаской покосился на служителя. Метка Шайтаса ушла с его лица, и я вздохнула с облегчением. Но не тут-то то было! Желтизна зажглась сразу в десятках глаз, загорелась злым огнем предвкушения. Торговка шагнула ближе, заглянула в глаза Ильмира.
— Что же ты, служитель, не разобравшись, ведьму защищаешь? — залебезила она. — Знаем о тебе, наслышаны: твой клинок колдовку на версты чует! Так проверь ведьм-то? Успокой честной люд!
— Нет здесь ведьмы, — сквозь зубы процедил Ильмир. — Только злые да завистливые бабы!
Мужики захохотали, и от смеха пропал из глаз демонский огонь.
— Верно говорит, знать и княжна кровушки попила, наученный! — гоготнул мясник и подбросил на руке свой топорик.
— Так может, приворожила тебя ведьма? — не унималась торговка. — Вот и рвешь на себе рубаху, колдовку защищаючи! Истины не видишь! А, служитель?
Ильмир зубы сжал так, что скулы побелели.
— А может это ты тут ведьма? — прищурился он. — Уж больно ретива да языката…
— Ведьма и есть! — снова захохотал мясник, — Уж два десятка зим мне житья не дает! Оправь на костер окаянную, светлым богом молю! Я тебе за это каждую седьмицу мясца свежего к порогу приносить буду!
— Дурень! — завопила, разворачиваясь к супружнику, торговка. Лицо ее сделалось ярче пламени, тронь — загоришься. — Я тебя самого на кострище отправлю, чтобы ерунду не молол! Я тебя, дурака, столько лет терплю, и я еще и ведьма!
— Ведьма сама, и мамаша твоя — упыриха! — обрадовал ненаглядную мясник.
Народ захохотал, скоморох даже согнулся от смеха, хлопая себя по коленкам. Монастырская подхватила свои пожитки и тихонько сбежала, пока ее не хватились. Я перевела дух, но радоваться не спешила: видела, что желтизна из глаз не пропала, лишь потухла слегка от людского смеха.
И тут истошно завопили от торговых рядов:
— Горим, горим! Спасайтесь!
— Моя парча! Вышивка! Ткани расписные! — заголосила торговка, и они с мясником слаженно бросились в сторону своих товаров. И толпа взволновалась, забурлила и утекла волной, схлынула, как и не было.
— Вересенья, с вами все в порядке? — обернулся ко мне служитель.
— Жива да здорова, — улыбнулась я. — Спасибо вашему заступничеству. Народ хмельной, вот и разбушевался…
— Порой и девок невинных жгут почем зря, — как-то рассеянно сказал Ильмир и замер, нахмурившись. Я тоже замерла — ведь это он мои слова повторил, ведьмой лесной сказанные.
Служитель тряхнул головой.
— Подождите здесь, Вересенья, — хмуро бросил он мне, посмотрел задумчиво. — Я проверю, что там, и вернусь. Только не уходите.
И ушел, убрав в ножны свой клинок. А я посмотрела ему вслед и выхватила из — за людских спин двух проказников. Оттащила их за уши к забору. Леля пищала, а Таир стоически терпел.
— А ну признавайтесь, вы ряды подожгли? — разгневалась я.
— Мы тебя спасали, — ребятишки слаженно потерли уши, сестрица обиженно хлюпнула носом. — Как увидели, что тебя на костер тащат, так и придумали! Нет бы спасибо сказать, она еще и дерется!
— Да ветки мы запалили. Подымят и потухнут, — поджал губы Таир.
— А если заприметил вас кто? — я схватилась за голову.
— Так все на ведьму смотреть ринулись, — ухмыльнулся Таир. Венок из желтых привядших одуванчиков съехал ему на глаз. — На нас и не глянул никто.
— Домой едем, — вздохнула я. — Хватит уже, нагулялись. Таир, ты чего нахмурился?
— Холодом тянет, — неуверенно протянул мальчишка. — Не чуешь? А ведь день погожий, солнечный… Но все по ногам словно сквозняк гуляет…
— Шайтас рядом, — сквозь зубы процедила я, глянула на притихших детей остро. — Слишком близко. А холодок — признак недобрый, знать где-то дверь незапертая. Плохо дело. А ну, живо убираемся отсюда…
