Времени прошло немало, от разговоров я охрипла, да ноги загудели, как от долгой ходьбы. Передала все купленое прислужникам Велены, наказав в поместье в целости доставить. И отправилась своих ребятишек искать. Уже и ушла почти из торговых рядов, но мелькнуло что-то, словно звездочка, вот я и остановилась, оглянулась.
У самого края, в стороне от ярких шатров стояла женщина. Невысокая, в простом платье, голова вдовьим платком повязана. Товары свои на земле разложила, на мешке из-под картошки. Я шагнула ближе, присела, рассматривая. Диковинные у нее вещи были: свистульки деревянные— грубые, некрасивые. Браслеты из цветных ниточек — с узелками и узором дерганным, неровным, картинки вышитые — маленькие и нелепые, куклы — берегини из лоскутков и соломы, речные камушки и ракушки, обвязанные веревочкой, чтобы носить на шее. Много всего лежало на холстине, и разложено было заботливо, но все равно заметно, что неумелое и некрасивое. Только в каждой вещице словно живая душа. Светлая, чистая, яркая. Такой браслетик на руке сильным оберегом станет, оградит от злого взгляда, защитит от роковой случайности. В ненастье поможет укрытие найти, в голодный день — пропитание. А свистулька такая пусть и звучит плохо, но душу согреет да успокоит.
— Кто это сделал? — поклонившись торговке, спросила я. Она на поклон мой удивилась да смутилась, не ожидала.
— Ребятишки монастырские, — женщина покраснела. — Маленькие еще, сиротки, вот и не получается толком.
— А вы нахваливать да зазывать не умеете, — улыбнулась я.
— Так что ж нахваливать, коли неказистое? — развела она руками. — И не смотрит никто, вы вот первая! А стою тут с самого утра, думала хоть медяк выручить, сладостей детишкам купить! А вот не вышло… Как теперь обратно возвращаться, в глаза сиротинам смотреть, ума не приложу! — она вздохнула грустно.
— Хорошие у вас детки, — пробормотала я, перебирая вещицы. Провела ладонью по холстине, на которой поделки лежали, пальчиками пробежалась. И выпрямилась. — И детки хорошие, и вещицы занятные. Не медяков стоят, а золотых. Но вы отдайте людям даром, а возьмите столько, сколько сами заплатят. Авось и на сладости хватит, и что-то сверху останется.
— Да кто там заплатит… — замахала торговка руками, но я уже в сторону отошла. Оглянулась через плечо, улыбнувшись. Женщина стояла растерянная, но уже через песчинку времени ее закрыли от взора людские спины. А я дальше пошла.
Своих непосед нашла в толпе возле ярмарочных шутов, что кривлялись, разыгрывая представление. Здесь же насвистывали на свистульках музыканты, пели свирели, тарахтели трещотки и звенели бубенцы. А хлебнувший медовухи народ уже водил хороводы, да отплясывали хмельные мужички, высоко вскидывая колени. Вот то представление похлеще шутовского! Я фыркнула и потянула за рукав Лелю. Все личико у сестрицы было в сахаре, губы в меду, глаза — озорные и веселые. Таир тоже со следами угощеньица на лице, но Лельку держал за руку крепко и, на меня обернувшись, зыркнул сурово.
— Вернулась уже? — признав, заулыбался радостно.
— Шаи! — заорала Лелька, увидев меня. — Я танцевать хочу! А он не пускает!
И так ее глазенки сверкали, что я даже принюхалась, опасаясь, не хлебнули ли детишки медовухи? Но нет, просто развеселились на ярмарке. Погрозила сестрице кулаком, чтобы не орала мое имя на всю ярмарку и вздохнула.
— Идите уже, — улыбнулась я. — Только недолго.
Лелька схватила за рукав упирающегося и покрасневшего Таира и потащила в круг хоровода. Мальчишка пытался сопротивляться, но какое там! У моей сестрицы хватка, как у той хлессы!
И сразу их закружил хоровод, завертел круговертью и разноцветными нарядами. А я порадовалась: хоть развлекутся мои ребятишки!
Голос за спиной заставил меня вздрогнуть и подпрыгнуть:
— Зря вы Лелю прячете, хоть и не мое дело, — негромко сказал над ухом Ильмир. — Ей бы платьице да туфельки, красавица ведь. Хотя, может, вы и правы…
Я обернулась на служителя. И как подошел, что я не заметила?
— И вы здесь?
— С самого утра, — улыбнулся он.
— Велену сопровождаете? — догадалась я.
— Княжна женские наряды выбирает, мне это утомительно, — усмехнулся Ильмир. Он помолчал, рассматривая меня так внимательно, что стало неуютно. Словно в душу хотел заглянуть. И предложил: — Не хотите пройтись, Вересенья? Здесь много всего… любопытного. А ваши «братишки» повеселятся пока, не переживайте за них. Хотите?
— Разве что недолго… — я бросила быстрый взгляд на цветной хоровод. Леля смеялась, и даже Таир, кажется, перестал смущаться и вовсю отплясывал. Кто-то надел ему на темные вихры венок из желтых одуванчиков, и с ним мальчишка выглядел смешно и задорно.
— Недолго, — согласился Ильмир.
Мы вышли из толпы — перед служителем даже захмелевший люд расступался, освобождая дорогу, да и посматривали с опаской. Но сам он этих косых взглядов словно и не замечал, погруженный в свои размышления. В стороне от музыкантов было чуть тише, но и здесь народ веселился и смеялся, расхваливали свои товары торговки, и зазывали кочевницы, предлагая открыть завесу грядущего.
