— Мимо не проходи, — засмеялась одна из них, черноглазая, молодая и бойкая. — Загляни в кибитку, всю правду о себе узнаешь! Что ждет, какие дорожки пройти придется!
Я с опаской покосилась на кочевницу: как бы не нарвалась она на неприятности, такого гостя зазывая! Но Ильмир лишь качнул головой.
— Что грядет, знать не интересно, — усмехнулся он. — Да и пользы в том мало. Если плохое — отравишь жизнь страхом, коли хорошее — лишишь выбора. Нет уж, я до грядущего хочу сам дойти. И узнать, когда срок придет.
— Мудры речи твои, красавец! — захохотала черноглазая и на меня взгляд перевела. Посмотрела, осеклась, задумавшись. Мотнула головой, так что звякнули украшения на косах. — А тебе, девица, не нужно ли чего? У кочевниц всего вдоволь, может, и для такой, как ты, что нужное сыщется?
Я зыркнула на нее хмуро.
— Такой, как я, ваши снадобья да украшения ни к чему, — пробурчала я. — Да и торопимся мы.
Прошла мимо, обернулась через плечо на черноглазую. Она вслед смотрела, прищурившись: то ли догадалась, кто я, то ли расстроилась, что не зазвала в кибитку.
— Значит, грядущее вам не интересно? — спросила я, улыбнувшись. А то он тоже поглядывал задумчиво, и взгляды служителя я всей кожей чувствовала.
— Нет. Мне бы с прошедшим разобраться, — вздохнул он.
— А с ним что не так?
Ильмир окинул взглядом ярмарку, но словно не увидел. Остановился и развернулся ко мне так резко, что я вздрогнула.
— Скажите, Вересенья, мы с вами точно не встречались? Недавно. Может… этой осенью? — он нахмурился, пытливо ощупывая взглядом мое лицо. — Глупо звучит, я понимаю… и спрашивал уже…
— Я вам кого-то напоминаю? — тихо вздохнула я, не смея вздохнуть.
— Нет… не знаю, — он потер виски, усмехнулся. — У вас не было такого? Чтобы все правильно и верно, но порой внутри словно гложет что-то… И кажется, что-то важное забыл, то, без чего жизнь не мила… — он тряхнул головой, улыбнулся через силу. — Не слушайте. Наверное, я вам кажусь скаженным?
— Не кажетесь, — голос чуть охрип от волнения. — Но лицо мое вы точно не видели…
— Так я и думал.
Он снова тряхнул головой, и белая прядка упала на лоб. Я с трудом удержалась, чтобы ее не поправить, покачнулась даже. Служитель замер, не отводя от меня глаз. Что-то сказать хотел, но тут закричали откуда-то, завизжал надрывно бабский голос. Взволновалось людское море и понесло крик от глотки к глотке:
— Ведьма! Ведьма сыскалась! На костер змеюку!
Ильмир мигом подобрался, как зверь, глаза потемнели, и рванул в сторону воплей, расталкивая прохожих. Я следом метнулась, уже предчувствуя неладное. И почти не удивилась, когда увидела, что злая и хмельная толпа окружила мою недавнюю знакомицу — торговку с поделками монастырских детишек. Только теперь стояла она красная да зареванная, прижимала испуганно руки к тощей груди.
— Что здесь происходит? — властно спросил Ильмир, и толпа смолкла, затаилась, поглядывая на служителя. Вперед выступила краснолицая дородная торговка.
— Так ведьму нашли! — пояснила она, указав на монастырскую. — Стояла тут с краю, ерундовины свои разложила, только ходить честному люду мешала! С самой зари никто к ней и шагу не ступил, такие товары гадкие привезла! Ни одному покупателю не глянулись! Облезлые да неумелые поделки! Так она наколдовала, гадюка, и как пошел к ней люд, как попер! Что горох из дырявого мешка посыпался! Все забрали — скупили, да еще и серебрушками расплачивались! Где ж это видано, чтобы за дрянь серебро платили? У меня вон ткани расписные, а никто и за медяк не берет!
Торговка покраснела еще пуще, совсем пунцовой стала. Монастырская снова заплакала.
— Не ведьма я! — запричитала она жалобно. — Люди добрые, да в жизни я ворожить не умела! Из монастыря за озерами пришла, какая же я ведьма? И поделки детишки делали…
Ильмир шагнул к плачущей женщине, посмотрел внимательно.
— Товары свои покажи.
— Так продала все, — бесхитростно пояснила торговка и хлюпнула носом. — Стояла — стояла, а потом девица подошла, похвалила. После нее и пошел народ… так вот же она! — обрадовалась монастырская, указывая на меня. А мне захотелось дать ей по шее. — Вот она первая и подошла! Еще и совет дельный дала, чтобы я даром вещицы раздавала! Так я и сделала, а люди уж сами благодарили, кто чем мог…
Ильмир ко мне обернулся, а я развела руками, всеми силами изображая, что ведать не ведаю, о чем речь. Но служитель нахмурился, в глаза смотрел так, что мне не по себе стало. А злая торговка, знай, подливала маслица в огонь:
— Чую ведьминские дела, — орала она на всю площадь так, что волновался простой люд, — Не иначе хоть одна из них колдовка! Не бывает такого, чтобы просто так, за дрянь, заплатил кто-то! Колдовство черное!
Монастырская тоже причитала:
— Так я-то тут не при чем, люди добрые!
— А мы тебя сейчас в огонь засунем и проверим, причем или нет! — пробасил мясник в заляпанном кровью фартуке.
Я похолодела. С толпы станется. Ходила в народе глупая байка, что ежели сунуть ведьму в огонь, она сгорит синим пламенем. Ну а то, что и человек сгорит, обычным — красным, то уже никого не волновало!
— Прекратите ерунду молоть! — рассердилась я.
