Я постояла, глядя ему во след и раздумывая. Значит, с детства знакомы. И не только с княжной, но и с братом ее наверняка. Моим супругом венчанным… Вот так шутки у судьбинушки, сколько ни крути тропки, а все равно приведут туда, куда тебе на роду написано.
Через два дня мы собирались всем поместьем на ярмарку в Ивушки. Велена расщедрилась, выходной всем выделила, хоть и болтали дворовые, что доброта эта подозрительна, как бы боком нам не вышла. Будь моя воля, я бы в лесном домике осталась, по лесу прошлась, да в баньке попарилась неторопливо, но Леля и Таир загорелись нежданным развлечением, так что я устыдилась. И то верно — дети ведь, а живут со мной, как зверьки неразумные, ничего не видят хорошего. К тому же княжна велела на торжище выбрать новые ткани для занавесей и скатертей, присмотреть сундуки да перины для ложа. Так что развлекаться будут детишки, а я снова на княжну работать.
Предстоящие гуляния воспринимала с опаской: отвыкла я за восемь лет от толпы людской, что тут говорить. Как-то боязно было. Со стаей волчьей или косолапым в буреломе повстречаться — не страшно, а веселье и празднование — пугали. Но Лелька носилась по дому, как скаженная, вприпрыжку, так что я отказать не посмела. Таир хоть и молчал, но тоже глазами блестел задорно, предвкушающе.
До Ивушек добрались на телеге, с конюшими. Уже на подъезде стало заметно городское оживление: замелькали цветастые платки на женских головах, красные вышивки на платьях, сапожки да кафтаны — на франтах. Полетели ленты в девичьих косах, кое-кто и первыми цветами украсился, венками или просто травинками и веточками. Голоса стали звонче, шаги веселее, а стоило въехать на главную улицу, так и вовсе телега встала, окруженная толпой. Так что мы слезли и осмотрелись изумленно.
На ярмарку в Ивушки съезжается весь окрестный люд: из Заозерья, Мутных Канавок и Отрадного Дола, из маленьких весей и лесных деревенек. Приезжали на телегах и обозах, топали пешком, чтобы загодя занять место на торжище. Кто поухватистее да побогаче — располагались под крытыми навесами, а остальные — рядами на земле. И чего тут только не было! Ряды со скотинкой: коровками и поросятами, цыплятами и гусятами, кроликами в плетеных корзинах и жующими козами. Дальше разложились крепкие мужики с уже забитыми тушками и бабы с дарами своих огородов: стрелами зеленого лука, кудрявой петрушкой, душистым укропом, острым и хрумким редисом. У иных красовались уже и первые пупырчатые огурчики, у других стояли крынки со свежим молоком, яичками и домашним творогом. Здесь же помешивали поварихи кашу в больших закопченых котелках, подвешенных над кострами. И все желающие могли за медяк отведать ее — рассыпчатую, обжигающую, сытную. А если в кармане еще что-то звенит, можно за дополнительную денежку добавить в угощение мед с орехами, засушенные ягоды или свежее маслице. А то и прикупить сахарный крендель, запить молоком или пенным сбитнем. Мужички толпились у кувшинов с медовухой, дети носились гурьбой, ошалелевшие от всеобщего веселья. И все это пестрое, многоголосое, разношерстное море шумело, смеялось, ругалось, пело, мычало, хрюкало и порой заходилось то детским плачем, то хохотом.
В стороне от снеди торговали тканями и поделками, лентами и плетеной обувкой, а еще дальше уже играли бродячие музыканты, острили шуты и зазывали в свои кибитки кочевницы в алых платках и браслетах.
— Туда давай! — потянула меня за рукав Лелька. — Смотри, Шаи, там представление!
За плотной стеной спин представления видно не было, лишь можно было догадаться о нем по раскатам смеха и подбадривающим выкрикам.
— Лучше туда! — загорелся Таир и потянул меня в другую сторону. — Там горняки приехали, будут настоящие расские клинки показывать! Представляете? Оружие воинов!
Я посмотрела на детишек и вздохнула.
— Ни туда, ни туда. Идем перины выбирать и скатерти, а потом развлекаться.
— Шаи! — в один голос завопили «братишки».
— И молча! — прикрикнула я.
— Ну, сестричка, мы не хотим перины! — хитрая Лелька подластилась кошкой, чмокнула в щеку. А Таир еще и ножкой шаркнул, стервец. — Ты иди за перинами, а мы тут постоим! Ни на шаг не отойдем, честное слово!
И улыбки у обоих, словно два начищенных медяка сияют!
— Ладно, оставайтесь, — вздохнула я. Понятно, что без этих двух хвостиков скорее управлюсь. — Но отсюда — ни ногой, поняли меня? Уйдете — отхлещу крапивой обоих, не посмотрю, что не дети малые! Да так, что три дня сидеть не сможете! Вот, возьмите медяк, купите себе по кренделю.
— Ни ногой! — заверили меня детишки и рванули в толпу, пока я не передумала.
А я с ворчанием отправилась в торговые ряды. И растерялась поначалу. Меня, привыкшую к тишине леса, оглушила какофония звуков: торговки орали наперебой, предлагая ткани и ленты, ругались, кричали, спорили до хрипоты с покупательницами и хохотали с покупателями. Глаза разбегались от многоцветия узоров, от искусных вышивок и ярких лоскутов, невесомых кружев и пуховых шалей. Повздыхав, свой лес вспоминаючи, я прижала крепче кошель с княжьими медяками да окунулась в торговлю.
