Приблизившись к горам, мы установили, что пересечь перевал напрямик невозможно, поскольку обе цепи заходят друг за друга. То?да мы свернули и направились параллельно им, по коридору, усыпанному гравием, нанесенным сезонными ливнями. Ущелье и склоны были Покрыты мелкими обломками серого камня. Казалось, здесь начиналась пустыня в полном смысле слова, пустыня, где не встретишь ни единого человека, и тем не менее вдали, довольно высоко, на самом повороте сайра показалась одинокая юрта. Нам хотелось купить барана, и мы с Пэрлэ вышли из машины. Юрта небольшая, ее можно было бы уместить на двух верблюдах при перевозке. Из трубы поднимался дым. Вокруг валялось несколько костей, постромок из шерсти, овечий навоз. На четырех вбитых в землю колышках лежала груда шкур. Так их оберегают от грызунов. Юрту окружала сложенная из камней стена, к ней примыкал каменный сарайчик. Животных не было видно. Войдя в усадьбу, Пэрлэ и я почти столкнулись с молодой и стройной монголкой и на мгновение забыли, зачем пришли. Впервые за многие недели мы увидели женщину с накрашенными губами. Пятно кармина было как призыв. Она хлопотала в юрте, готовила чай и, как нам показалось, ловила наши взгляды. Мы залезли в юрту, расселись на войлоке и забыли о том, что нас ждут пять человек и что работает невыключенный мотор. Однако баранов у нее не было. Кроме того, на продажу скота требовалось особое разрешение. Они с мужем пасли стадо коз, принадлежавшее бригаде, и число животных, которых выделили для убоя, было строго ограниченно.
Открылся вид на Ширэгин-Гашун. На десятки километров глазу не на чем было задержаться. По длинным склонам вдоль гладких педиментов мы приближались к этому безлюдному краю. Его морщинистый лик светился желто-золотым светом, а небеса излучали сияние. Из бесконечного пространства на мглистую долину низвергались потоки рассеянных лучей. Там, откуда они исходили, где сквозь тучи виднелся солнечный диск, недоставало лишь треугольника всевидящего ока.
Четыре дня мы кружили по котловине, пересекая ее в разных направлениях. Нашли откосы, покрытые чешуйками ржавчины, и конгломерат из спрессованного крупнозернистого галечника. Из почвы выступало множество костей, но местность была словно охвачена инфекцией: кости рассыпались от малейшего прикосновения, превращаясь в такой сухой и мелкий порошок, что его не брал никакой клей.
Одна кость — бедренная, — принадлежавшая динозавру огромных размеров, лежала, как на пьедестале, на большой плоской каменной плите, высотой с обыкновенный стол. Кость сохраняла скалу от выветривания, и по мере понижения окружающей поверхности осколок оке лета все больше обнажался на своем пьедестале. Он был бело-голубой, покрыт крапинками: кость расслоена на пластинки толщиной с луковичную кожицу. Мы видели, как ветер срывал их и уносил.
Вечером следующего дня над юрами бушевала гроза. Она была так далеко, что мы без опасений легли спать под открытым небом, устроившись в сухих песчаных выемках. После полуночи начало накрапывать, и все решили укрыться под «старом». Я откладывал переселение, пока дождь не превратился в ливень. К этому времени лучшие места были уже заняты. Я улегся под радиатором, но на голову капало. Тогда я протиснулся подальше и лег навзничь, касаясь моста головой и стирая с него масло, которое за ночь расплылось по всей пижаме. По голове все время что-то тюкало, приходилось сползать с матраца и передвигать его. Наконец я укрыл лицо курткой и успокоился.
В различных точках долины нам все же удалось найти несколько подходящих экземпляров. Самым интересным из них был полный скелет небольшого хищного, когда-то бегавшего на двух ногах динозавра метрового роста, а также скелет пресмыкающегося, которого мы не смогли определить здесь, на месте.
До возвращения в лагерь мы непременно хотели извлечь найденную Тересой тазовую кость панцирного динозавра диаметром в тридцать сантиметров и ломали голову, как это сделать. Снаружи не обнаружилось почти никаких повреждений, однако внутри кость была ветхой и грозила рассыпаться в руках при попытке приподнять ее. К счастью, она хорошо впитывала клей, разведенный водой. Оставалось только просушить ее. День был пасмурный, с оловянного неба постоянно моросило. Мы применили метод, к которому консерваторы обращаются крайне редко: выкопали вокруг кости канавку, разложили в ней костер из мелких веточек караганы, чтобы выпарить воду. Под влиянием тепла тазовая кость через час затвердела настолько, что ее можно было поднять без опаски. Она лишь немного закоптилась от дыма.
Самолет не прилетал в Гурван-Тэс уже целых три недели. Писем все не было. Явился «Радиочеловек» и развеял наши надежды. Зато он пригласил нас в клуб поиграть в пинг-понг. Нам не очень-то хотелось, но Пэрлэ настаивал — пришлось идти.
