Не успел я оглянуться, как уже стоял с овальной ракеткой в руках против незнакомого монгола, прыгающего по другую сторону стола с нахмуренным лбом и чрезмерно блестевшими глазами. Слишком сильное желание выиграть оказалось для него пагубным. Под тяжестью взглядов множества зрителей он то и дело терял очки, хотя играл лучше меня. Зная, что дружеские чувства к нашей группе ничто не сможет так подогреть, как мой проигрыш, я не старался выиграть. Однако мой противник так медленно восстанавливал свободу движений, что все-таки проиграл. Я передал ракетку Пэрлэ.
Мне казалось странным соперничество, которое возникает у только что познакомившихся людей. Потом я понял, что другого просто и быть не может. Даже дружеская беседа — не что иное, как соперничество. Ее цель — показать себя с лучшей стороны, захватить преимущество над собеседником. «Может сыграем?» Спортивная или светская игра с ее ритуалом условной борьбы как нельзя лучше способна удовлетворить стремление людей закрепить отношения преобладания и подчинения. Вместо того чтобы подавлять это желание, человек удовлетворяет его с помощью различных игр. Бьет по шарику или мячу, побивает карты, уничтожает пешки. В этой системе партнер не является объектом атаки, он лишь тот, кто обеспечивает вам волнующие мгновения. Особенно если вы выигрываете.
Мы довольно рано покинули Гурван-Тэс, надеясь к вечеру добраться до лагеря, но на половине пути заметили две юрты — кто-то вспомнил о баранине. К усадьбе приближалось стадо, подгоняемое женщиной. Мы подошли, из юрты высунул голову хозяин, одетый по степному обычаю так, будто вот-вот отправится в путь: в дэли, застегнутом доверху, туго перепоясанный желтым шарфом, в сапогах. Оседланная лошадь стояла под веревкой, натянутой между двумя жердями. Мы с Пэрлэ присели в тени юрты и завели разговор о дом, о сем.
Блеск солнца ослаб, лучи пожелтели, краски степи сгустились. В усадьбе пахло навозом. Ветер утих, и в тишине резко раздавалось мычание верблюжат в стаде. Привязанные веревками к колышкам, вбитым в землю, они плакали, обратясь на восток. С еще не проколотыми носами, в намордниках из плетеного волоса, с длинными ногами и огромными карими глазами, обрамленными пушистыми ресницами, они больше походили на плюшевые игрушки, чем на животных. Верблюжатам было по нескольку недель, двигались они скованно, механически переставляя ноги.
Напротив стада, спиной к юртам сидела трехлетняя девочка. Ее не привлек шум мотора. Разговаривая сама с собой, она смотрела на верблюдов, на степь позади них и дальше, на фиолетовую гору Хугшу. Время от времени она набирала в обе руки песок и подбрасывала его. Затем снова сидела тихо, задумчиво, неподвижно глядя на этот единственно знакомый мир, не ощущая его тяжести, уверенная и спокойная.
Я понял, почему так волнуются верблюжата, когда из-за холмов, покрытых похожими на сердечник листиками нитрарии, показались верблюдицы и врассыпную, не торопясь и покачивая головами, стали приближаться к своим детенышам. Первая из них без тени колебания миновала нескольких верблюжат и подошла к своему дитяти, которое уже издали рвалось к ней, перебирая ногами. Она подставила бок, верблюжонок страстно и нетерпеливо ткнулся мордочкой ей под брюхо и принялся жадно сосать.
Пригнали стадо коз и несколько баранов, державшихся особняком. Продавать барана хозяева не захотели — зарезали козу. Мы взяли только заднюю часть туши, оставив им остальное мясо, а также шкуру и внутренности. Пока мы занимались всем этим, хозяин подошел к нашей машине, присел на корточках у заднего колеса, вынул из насечки покрышки комочек глины и растер его пальцами. Он внимательно изучил его, а когда глина совсем рассыпалась, понюхал пальцы и взглянул на небо. В сторону Гурван-Тэса плыло небольшое плоское облако, и мне стали ясны действия пастуха. Погода, обстановка в степи, наличие травы и воды на обширной территории имели огромное значение для хорошего выпаса стада. Животные не могли кормиться На одном месте слишком долго. Их приходилось гнать на другие пастбища, когда на одном кончался корм, когда степь пожирали грызуны или в пору созревания трава покрывалась вредными колючими семенами. Поэтому пастухам было ценно каждое новое свидетельство об отдаленных пастбищах. Возможно, хозяин хотел отогнать стадо на новые места, расположенные в той стороне, откуда мы приехали.
Если бы это происходило полвека назад, мы прибыли бы сюда не на машинах, а на верблюдах, тогда опытный пастух многое смог бы узнать об условиях выпаса на протяжении всего пути каравана. Ему рассказали бы об этом состояние шерсти лошадей и верблюдов, их навоз, моча, поведение. Но машина?.. Монгол тяжело поднялся, вытирая руку о дэли. Он спросил о лошадях: не попадались ли нам шесть кобылиц и белый жеребец. Два дня, как они пропали. Когда «стар» двинулся с места, он тоже вскочил на коня, пустился галопом и скрылся из виду.
Мяса мы купили мало, поэтому, вместо того чтобы ехать в многолюдный лагерь, вскоре остановились поужинать среди саксаулов.
