– Традиции не заключают в себе непреложных истин. Они – лишь красивая шкатулка для сохранения чего-то значимого.
– Например чего?
– Чаще всего – надежды.
– На что?
– На жизнь. На благо. На будущее. Даже в самой, на первый взгляд, безнадёжной ситуации. Даже для тех, кто уже не поднимется из земли.
– Но как им поможет надежда?
– Она поможет вам, принявшим их мир в свои ладони… Выжить. Не сойдя с ума от страданий.
Среди всё прибывавшего народа возник высокий силуэт Базы.
– Ладно, дети, – громко произнёс он, похлопав в ладоши, – Давайте-ка избавим от страданий друг друга и мастера Лю, который, я уверен, устал от вопросов… К тому же, ему нужно завершить церемонию. А нам с вами ещё предстоит дорога.
Послушав его, толпа начала понемногу расходиться, но та девочка, нахмурившись, спросила мастера Лю:
– А если у тебя всё хорошо? На что тогда надеяться?
– У блага нет абсолютных значений, – глядя в небо закрытыми глазами проговорил старик. – Мы всегда видим и хорошее, и плохое вокруг. Такими нас сделала природа. Так мы понимаем, на что опереться, а от чего оттолкнуться.
– Значит, мы обречены вечно страдать из-за ерунды? – спросил один из псов.
– Но ведь это и позволяет нам быть счастливыми. Таков парадокс нашей природы, который позволил нам выжить и стать сильнейшим видом на планете, потому что всегда гнал нас вперёд. Счастье и несчастье рождают великое деяние.
– Кажется, теперь это недостаток. Нас уничтожат те, у кого с чувствами дела попроще.
– Разве это так? – с некоторым сомнением переспросил Лю Цинь, взглянув на собеседника.
– Я видел, что творят синты, – отвечал тот. – Видел, как они смотрят на того, кого лишают жизни. Без сомнений. Без жалости. По-моему, у них нет вообще никаких чувств.
– Есть, – вдруг негромко сказал Верон. – Такие же, как у нас.
В него тут же вперились десятки удивлённых взглядов, но никто не нарушил неловкого молчания, пока вновь не заговорил мастер Лю:
– Разве не видели вы той же ненависти и отчаяния в глазах людей?
– Да! Но ведь это и есть несчастье, о котором Вы говорили.
– Я говорил о борьбе против него. Если же несчастье побеждает – оно опустошает человека. И чем больше проходит времени, тем более безжизненной становится эта пустыня.
– Вы что, оправдываете их? Почему? Ведь это они, получается, убили всех ваших людей. Не только их: миллионы погибших за этот год не вызывают у Вас большего сожаления? Синты – животные. Это подтверждено тестами их ДНК. Всё.
– Мало провести исследования. Нужно ещё суметь понять их результаты.
– Нечего тут понимать. Они – паразиты. Вредители. И поэтому подлежат уничтожению.
– Проблема такого прямолинейного восприятия известна давно, – задумчиво произнёс Лю Цинь. – Задолго до того, как первый синт убил человека, мы узнали, через что всем нам предстоит пройти. Именно поэтому тогда был собран Совет, в котором мне довелось участвовать.
– Разве Вы можете об этом рассказывать?
– Теперь могу.
– Но ведь вы сказали, что были здесь, на карьере, когда всё произошло?
– Тот Совет был намного раньше.
– Когда?
– Много лет назад… Я был тогда ещё молод. Наивен. И понятия не имел о том, как выглядит настоящий, леденящий душу и сжигающий разум, опустошающий сердце… ужас.
– Разве тогда уже было известно о синтах?
– Нет… Ничего подобного.
– Тогда что такого могло произойти?
– Мы и сами поначалу не поняли, насколько всё серьёзно, когда робот-биолог – из этих небольших коробков, что лазают по глухим лесам в поисках всякой мелочи, – вдруг нашёл кое-что в буераке и выдал незакодированную ошибку. Он застыл на месте и затребовал срочную эвакуацию. После минимального анализа, его находка была представлена созванному прямо посреди ночи Совету и целому полку исследователей – всем, кто мог бы хоть чем-то помочь… в том числе и мне.
– Что же там такое было?
– Растение. Цветок. Крошечный, но феноменальный образец, ставший предметом жестоких споров среди учёных.
– Звучит не слишком-то страшно. В чём была проблема с ним?
– В его ДНК.
– Как и у синтов?
– Та молекула не была такой крупной, как у них теперь, после всех произведённых над ними генетических манипуляций, но уже тогда на моделировании она имела странные разрывы… Я не знаю, как можно объяснить вам… те чувства, которые испытывает учёный, глядя на то, что будто бы разбитые пары оснований… продолжает сдерживать какая-то невидимая связь. Долгое время, пока шли исследования, это оставалось загадкой, пока кто-то не предположил, в шутку, что наше оборудование просто не может полноценно смоделировать эту ДНК потому, что пытается сделать это… лишь в трёх измерениях.
– Что Вы имеете ввиду?
– Что эти разрывы, на самом деле, оказались выпуклостями.
– Выпуклостями… куда?
– В гиперпространство. В четвёртое измерение.
Вокруг надолго повисла тишина непонимания.
– Но почему… сейчас? Почему мы не видим этого везде вокруг?
– Эта связь неустойчива. По крайней мере, считалась такой поначалу.
– Я вроде как слышала, что это невозможно… – прозвучал из толпы женский голос. – Что все атомы и молекулы существуют только в трёх измерениях.