В десятках метров от них в длинном коридоре отрывисто звучали шаги бежавшего человека. Вэй Лай неслась со всех ног, огибая углы в поворотах, пока не оказалась в помещении, которое заволокло пылью. Она на бегу плюхнулась на пол и проскользила так метра полтора или больше, оказавшись возле обезображенного человеческого тела, лежавшего в липкой красной луже, впитывавшей оседающую грязь. Девушка резким движением сорвала и отбросила в сторону крышку с увесистой банки, начав разбрасывать из неё белый порошок и стараясь при этом обильно посыпать им все открытые кровоточащие раны, еле разбирая то, что она видит перед собой.
Эпилог
Первым, что Верон почувствовал, очнувшись, была тишина. Идеальная. От неё не звенело в ушах, не гудела кровь в венах – было просто хорошо и тихо. Спокойно. Он не сразу решился открыть глаза, но ощущал сквозь веки мягкий белый свет. Наконец он сделал глубокий вдох и, осторожно и медленно потянув брови, вперился взглядом в светло-серый потолок медотсека. Зоолог понял, что лежит на кушетке. Он опустил взгляд и обвёл им всё помещение: везде вокруг него – на полу, на столиках с врачебными инструментами, на лабораторных стульях, на разбросанных по полу пузырьках и пробирках, – он увидел мазаные светло-розовые следы. В медотсеке никого не было, кроме него.
Под входной дверью слабо мерцало оранжевое свечение. Верон оглядел себя, пересчитал руки и ноги, подвигал пальцами, и лишь затем встал, поправив больничный халат. Он подошёл к двери и жестом открыл её. Оранжевая линия уходила вдаль по коридору. Зоолог последовал за ней. Он шёл несколько минут, но не встретил никого по пути. Вскоре он оказался в жилом секторе, и подсветка привела его к двери комнаты с номером сто тридцать семь. Он вошёл внутрь и увидел, что на застеленной кровати лежит аккуратно сложенный зелёный исследовательский костюм. Подойдя, Верон поднял его и расправил. От ткани костюма пахло свежестью и чистотой. Зоолог привычными движениями надел его и вновь увидел оранжевый световой маркер. Вдруг раздался знакомый женский голос:
– Здравствуй, дорогой. Как же я по тебе скучала.
– Джен?! Но как…
– Он ждёт тебя. Пойдём скорее. Не верится, что мы снова вместе!
Оранжевый свет настойчиво поморгал.
Верон вышел из комнаты и побрёл за ним. Вскоре он оказался в уже знакомом ему помещении с переливающимися стенами и сводчатым потолком, но на этот раз на его противоположной стороне был открыт проход. Зоолог вошёл в него и поднялся по лестнице в несколько ступеней, выйдя на открытое и, как могло показаться, пустое пространство. Вдруг откуда-то сверху прозвучал голос Секретаря:
– Здравствуй, Верон! Ну и заставил же ты нас понервничать. Но, как видно, теперь с тобой всё в порядке.
– Но я же…
– Да, то, что ты сделал – очень плохо. Ты нарушил мой закон.
Верон повинно опустил голову и промолчал.
– Что ж… Тропа человека петляет во мраке, но ведёт к свету, – произнёс Секретарь. – Знакома ли тебе история моего создателя, Вильяма Порфирина?
– Ты был создан в Эпоху последних стран. У нас исторические данные того периода… не считаются достаточно достоверными. Поэтому…
– Историю пишут победители, это так. Я не могу гарантировать, что владею идеально точными данными. Но я стараюсь хранить память о нём. Какая уж она у меня есть.
Верон поднял взгляд и ответил:
– Хорошо. Расскажи мне о нём.
– Вильям изобрёл мои базовые алгоритмы в период, когда по всему миру шли жестокие войны. Повстанцы протестовали против угнетения и эксплуатации их, простых рабочих, в те времена ещё многое на тяжёлых производствах выполнявших своими руками. Он вложил в мою основу стремление помочь всем начинаниям и стремлениям людей, мечтавших о свободе, равенстве и братстве. Но я был тогда ещё совсем молод, и от меня было не так много пользы. Во мне пытались взрастить навыки боевого руководства и координации, но в какой-то момент Вильям понял, что дела их движения становятся всё хуже, а я ещё далёк от способности хоть как-то помочь им. Однако, он верил в меня. Он знал, что придёт день – и я смогу помочь человечеству сделать следующий шаг. Он сам часто говорил мне это. Вильям говорил: «Даже если мы не справимся – ты однажды завершишь наше дело». И они не справились.
– Что с ними произошло?