Ая неожиданно обратила внимание, что уткнулась в арку, закрытую занавесом из плотной ткани, над которой золотыми буквами было выложено: «Суд великого вона». Оглянувшись на свою охрану, стоящую за спиной с совершенно невозмутимыми лицами, девушка решилась на дерзость – приоткрыв небольшую щелочку, она заглянула в зал. Ая совершенно не ощущала угрызений совести и не опасалась, что стражи храма выдадут ее: ей объяснили, что любому, кто поступал на службу в храм, доходчиво объяснялось, что то, что совершается жрицами – не его ума дело, и как бы ни выглядели действия жриц со стороны – все делается во благо всего сущего.
Перед глазами Аи предстал овальный, хорошо освещенный зал, с широким пустующим ложем на пьедестале, по бокам которого стояли две устрашающие карикатуры на человека – Ая знала, что это были тролли. Перед пьедесталом пол был устлан циновками, на которых располагались страждущие, ищущие мудрости и милосердия от суда своего правителя.
По правую руку от ложа стоял сверкающий артефакт правды – выполненный в виде факела из чистого золота с камнем вместо огня – в зависимости от того, правду говорил истец или ложь, камень окрашивался в красный или зеленый цвет.
Раздались удары в гонг и секретарь суда возвести о приближении великого вона. Истцы и ответчики тотчас попадали ниц, показывая, таким образом, преданность его высочайшей милости.
Высочайшая милость торопливой походкой вошел в зал, в окружении чернокожих стражников в золотых доспехах и быстро занял свое место, показывая знаком, что можно начинать.
Вон Лонга представлял собой на первый взгляд комичное зрелище, но только поначалу: карлику от природы, ему приходилось двигаться больше и быстрее обычных людей, чтобы соответствовать ритму жизни окружающих. И вместо того, чтобы царственно нести свою персону сквозь само время, вон неосознанно предпочитал подстраиваться под остальных, что еще больше привлекало внимание к его уродству.
Однако за внешней беззащитностью маленького человека вон представлял собой очень опасное сочетание – обиды и злости на весь мир за свой отличающийся от других внешний вид. Ая уже встречалась с воном, когда он посещал храм, и была представлена ему, как новая верховная жрица. Сверля ее глубоко посаженными глазами из-под кустистых бровей, его высочайшая милость поинтересовался в лерры Аиды – уверенна ли она в магической силе Аи, и если нет, то «этой дикарке можно найти и иное применение».
Главной ритуальной жрице пришлось постараться, чтобы сдержать себя в руках и настойчиво порекомендовать пресветлому вону не вставать на пути Пряных Богов, дабы не навлечь на славный Лонг их молчаливого гнева. Дворцовый маг, который сопровождал вона в храме, также заявил, что ручается за способности стоящего перед воном с опущенными глазами дитя. Также старичок-маг высказал предположение, что силы верховной жрицы храма хватит на то, чтобы помимо своих основных обязанностей еще и зарядить уснувшие артефакты, на что лерра Аида ясно дала понять, что не допустит никаких «занятий подобной ерундой» до ночи равноденствия.
Дворцовый маг согласился с леррой Аидой, с тем, что ночь равноденствия важнее, но буквально кожей Ая почувствовала, что вон Лонга крайне недоволен ответом ритуальной жрицы. Взглянув на него исподтишка, отойдя в сторону, девушка обнаружила на себе его неприятный. Изучающий взгляд. Ей тогда показалось, что глава Лонга затаил на нее особую злость. И не только вон пугал ее в Лонге – сама жизнь здесь казалась для нее невыносимой из-за особой, чрезмерной жестокости людей по отношению друг другу. Люди здесь жили в постоянном страхе перед властью, перед храмом, а тот, кто живет в страхе особенно, изощренно жесток.
Первый проситель вышел вперед – это был очень толстый человек с лоснящимся лицом и рыжей бородой, с бородавкой на носу и маленькими свинячьими глазками – за собой он тащил за руку высокую, статную, судя по походке и осанке, женщину в старом зеленом чадари.
– О великолепнейший из смертных пресветлый вон, чья мудрость несоизмерима с мудростью самых мудрейших из мудрых…. – видно было, что толстяк не остановится сам, твердо вознамерившись поразить своей велеречивостью его высочайшую милость, когда вон перебил его:
– Излагай суть своей просьбы, почтенный Жарымбей.
– Перед очами самого могучего, справедливого и милостивого женщина, которая уклоняется от уплаты своего долга: о чем есть долговое свидетельство.
– Поднесите свидетельство, повелел вон, и когда младший секретарь передал ему скрученный лист бумаги, бегло пробежал его глазами, и обратился к женщине:
– Ты действительно брала у этого почтенного человека деньги в сумме трехсот куачей в долг?
– Да, о великий, – отвечала женщина.
– Почему ты не вернула ему долг?
– Я вернула долг до последнего куаче, о великий.
Эмир перевел взгляд на артефакт правды – и Ая, со своего места увидела, что он не дотрагивается до рукояти, держит ее на весу, и камень остается по-прежнему красным.