– Факел Правды не согласен с тобой, ничтожная, – нехорошим тоном проговорил карлик, и женщина испуганно ахнула. Ая готова была поспорить, что женщина говорит правду – она чувствовала это и без всякого артефакта, а манипуляции вона с факелом только убедили ее, что исход суда заранее предрешен.
– Чего же ты хочешь от этой женщины за неуплату долга? – обратился вон к толстяку.
– Я готов простить ее долг, если она перейдет в мое личное пользование на полгода.
– Полгода маловато, почтенный Жарымбей, за такое тяжкое преступление – мало того, что эта женщина не отдала тебе долг, а значит, попросту украла у тебя деньги, она еще и осмелилась соврать мне, своему вону.
Женщина в зеленом чадари упала ниц перед воном и разрыдалась:
– Помилуй, о великий, у меня дети! Клянусь ими, я вернула долг почтенному меняле Жарымбею!
– Дети? – приподнял бровь карлик и вопросительно посмотрел на толстяка.
Тот тотчас же хлопнул в ладоши, и стражники втащили в зал двух упирающихся девочек-подростков в разорванных чадари, со следами ссадин и синяков на белых плечах.
По знаку вона стражники подняли чадари девочек, и Ая увидела, что они совсем еще юные – не больше десяти-двенадцати лет каждой. У ответчицы из груди вырвался глухой стон.
– Суд великого вона приговаривает тебя, женщина, поступить на полгода в личное распоряжение этого человека. Но поскольку ты являешься вдовой, ведь ты являешься вдовой? – спросил вон, и не дождавшись ответа, продолжил, – И поскольку позаботиться о твоих детях некому, мы милостиво дадим им приют в нашей резиденции на время твоего отрабатывания своего долга, являя тебе и всем присутствующим высочайшую милость! Да будет так!
Хор придворных поэтов тут же взорвался одобрительными возгласами и прославлениями его высочайшей милости, а Ая все еще не могла прийти в себя после того, что увидела, после лживого суда, которому стала невольной свидетельницей.
– Лерра жрица! – раздался шепот у нее за спиной, и девушка испуганно обернулась – ее охрана удерживала старичка-мага, не давая ему приблизиться к ней.
– Лерра жрица, что вы здесь делаете! Идемте, пока вас кто-нибудь не увидел и не доложил великому вону! – испуганно шептал маг.
Но Ая уже достаточно ознакомилась с законами Лонга и понимала, что даже великий вон не посмеет открыто противостоять храму. Воспользовавшись тем, что старика удерживала ее стража, она решительно отдернула занавесь и быстрым шагом вошла в зал суда.
– Как смеешь ты, жрица врываться в зал суда без нашего на то соизволения? – воскликнул великий вон с плохо скрываемой яростью. Никто больше не решался что-то сказать представительнице храма, даже стража высочайшего, поэтому ему пришлось обратиться к Ае напрямую.
За Аей почтительно следовала ее охрана, а за ними семенил дворцовый маг, тихо причитая:
– Лерра жрица! Лерра жрица! Вернитесь!
– Властью данной мне Пряными Богами, я забираю эту женщину и ее детей в храм, где они искупят любое лежащее на них преступление служением Молчащим Пряностям, – твердо, стараясь, чтобы голос ее не срывался, заявила Ая. Она старалась не замечать, каким недобрым взглядом смотрит на нее карлик со своего ложа. Обернувшись к стражникам за ее спиной, она приказала:
– Сопроводить этих женщин в храм.
Один из стражей коснулся магического кристалла на рукаве и в тот же миг в зал вошли еще два стражника. Ая обратилась к женщине в чадари:
– Следуйте за ними.
Женщина не осмелилась ни возразить верховной жрице, ни поблагодарить ее за спасение. Она и представить себе не могла, что когда-нибудь вместе с дочерьми попадет на службу в храм. И неважно, в чем будет заключаться ее служение – она ясно понимала, от какой участи жрица с медными волосами только что спасла ее крошек: о пристрастиях великого вона здесь ходили легенды, которыми матери пугали детей, если те не хотели слушаться.
Не глядя на перекошенное от ярости уродливое лицо карлика, Ая развернулась и вышла из зала суда, стараясь не думать обо всех бесчинствах, творящихся в этом дворце. За ней поспешал придворный маг, охая и вздыхая.
Она не знала, что не далее, как через час после ее ухода, великий вон Лонга принимал в своих покоях очень важного гостя, огромного смуглого воина – сплошь покрытого шрамами и татуировками.
Этот воин, скрестив руки на груди, с высоты своего исполинского роста смотрел на стоящего перед ним в почтительной позе карлика, и великий вон не решался поднять вверх глаза от страха.
– Мой народ решил взять твой город. О карлике-правителе идет очень плохая слава. Защитить людей от твоего правления – честь для воинов, сидящих в седле.
– Великий воин, и я, и мой город у твоих ног. Бери все, что тебе нравится. Сохрани только мою жизнь!
– Ты недостоин жить после всего, что ты совершил. Но я не трону тебя сейчас. Сегодня я покорю твой город и ты можешь воспользоваться правом священного поединка для того, чтобы попытаться сохранить свою никчемную жизнь. Пусть кто-то из твоих стражей встанет на твою защиту.
– Древний закон позволяет мне выкупить свою жизнь!