Перед мысленным взором пронесся эпизод, когда искатель впервые ступил на территорию базы «Анархистов» и не задумываясь ввязался в перестрелку с «Ударом». Он рисковал своей шкурой в абсолютно левом конфликте, но вел себя так, словно ему было глубоко начхать, как и за что сражаться. Может, поэтому он среди наемников был лучшим из лучших? Следующий момент – когда брали казавшуюся неприступной «крепость» торговца Малинина. Жестокость, хладнокровие – и никакого милосердия. У Андрея бы не поднялась рука стрелять в спящих, но у Коннора даже палец не дрогнул. Венчал все это первый день полномасштабной войны. День, который Рахман озаглавил в своем дневнике не иначе как «Битва при армейских складах». Тогда сталкер сыграл на опережение и застрелил вражеского полководца по фамилии Летов, совершенно не думая о последствиях – и омыл всю базу свежей кровью. Его не волновало, что он поторопился, что «Анархисты» могли бы сами определиться, как поступить. Он просто сделал – и всё. Не заботясь о том, как избежать жертв. Эти факты и подлили масла в огонь, еще больше распалили неуемную ярость, что захлестнула Андрея после битвы, поэтому он измордовал своего товарища до полусмерти.
Рэй колошматил его без устали, со всей злостью. Он словно бы воспарил над собой, словно бы уже кто-то чужой управлял его телом, а сам он был безучастным наблюдателем. Когда все улеглось, анархист ужаснулся своим деяниям – и даже не мог поверить в то, что наделал. Сон разума рождает чудовищ – это чистая правда.
Коннор просто рассмеялся. Слишком самоуверенный, слишком бесстрашный, слишком эгоцентричный – в Зоне это приравнивалось к «мертвый», и потому даже удивительно, что он топтал эти земли так долго. И чего сожалеть о закономерном финале?
Но те измышления – они глубоко внутри были запрятаны, на свет же он вынес следующее:
– Прости меня… прости…
Скай отстранилась.
Огонек улыбался, словно кот, почуявший валерьянку.
– Ну, привет, брат! – сцепил он ладонь на предплечье Андрея. – Где это тебя носило? Ты очень хреново выглядишь!
– Гришка, а ты как всегда! – Рэй сглотнул подступивший к горлу комок. – Брат, привет. Да, я выгляжу хреново, зато ты такой весь из себя симпатичный. Ирландец, хрен ли. Что ж, я рад, что ты не окочурился, а стоишь передо мной. Явление Христа народу.
– Это про тебя так надо говорить! Эх! Я скучал, Андрюх.
– Я тоже, Гринь, я тоже…
Обнялись.
– Ну, все, довольно. – Огонек шмыгнул носом. – А то Скай и твой пацан еще решат, что мы с тобой какие-то заднеприводные…
– Да пошел ты!
– Чего это?!
– Такой момент испортил! Ты ни капли не изменился. Все так же хреново шутишь!
– А то как же! Не, брат, серьезно, я скучал по тебе и уверен, что и ты тоже, но тебе надо поздороваться кое с кем еще…
Кирилл сначала робко выглянул из салона кроссовера, держась за красную дверь, – и похолодел изнутри. Он не ожидал увидеть своего кумира, того самого бессмертного и легендарного сталкера, который всегда выходил сухим из воды, обезображенным Территорией Проклятых. Это никак не вязалось с образом, что он придумал. Рвало шаблон. Ему же море – по колено, а горы – по плечо! Но растерянность быстро сменилась радостью, мальчик выскочил из машины и, спотыкаясь, пулей помчался к Андрею.
– Ты… ты жив… я знал… знал… – все повторял и повторял Кирилл, когда Рэй сгреб его в свои объятия. – До конца не верил… когда они сказали, что ты придешь… но знал… не сомневался… что с тобой все хорошо…
«Ах, если бы и впрямь со мной все было хорошо, Кирюш, если бы…»
– Я сам так долго тебя искал, что уже ни на что не надеялся, сынок. Как я рад, что нашел! Я так боялся… так… – Андрей взял подростка за плечи и заглянул в глаза, прочитав всю боль, что отразилась в них. – Я даже не представляю, что ты пережил. Но все кончено. Теперь все позади. Я рядом, и я не дам тебя в обиду…
Он молча осмотрел его раны на щеке.
– А где… Оля? – Кирилл затрясся, словно от дикого холода. – Андрей, где она?
Он готовился к ответу, он знал его наперед, но не спросить не мог.
Повисла тишина – Андрей не находил нужных слов.
Увел взгляд – не вынес больше.
«Теперь мы оба… теперь мы оба отмечены этим Проклятым Местом…»
– Андрей, почему ты молчишь? Где моя сестра?
– Мне очень жаль, сынок. Очень жаль, – и в этот раз он сказал это искренне, с невыносимой тоской и болью в голосе. – Я пытался… я сделал все что мог…
– Нет! Нет! Нет! Нет! – Кирилл забился в истерике, стуча своими кулаками в грудь Рэя. – Нет! Нет, только не говори мне, не говори мне, что… Ты должен был! Ты должен был ее спасти! Нет-нет-нет! Это неправда! Ты врешь! Ты должен был! Должен! Ну, скажи! Скажи, что ты врешь!
– Должен был… я должен был ее спасти…
«Но человек не всесилен…»
Кирилл не унимался.
Земля ушла из-под ног. Привычный мир разрушился до самого основания. Все то, что было обыденностью еще вчера, сегодня стало далеким и недостижимым.
И что остается? Что делать? Кричать? Плакать? Биться в истерике? Костерить судьбу – или Бога?
