Прошел мимо бестолковых молодых тел, качавших мускулы в «Развлекательно-оздоровительном центре», потом свернул направо, пошел вдоль реки и остановился прочесть табличку, вывешенную около эвкалиптов-призраков:
Там и глядеть-то было не на что – во всяком случае, белому человеку: порванная изгородь из колючей проволоки, беспорядочно лежащие ломкие камни, куча битых бутылок на жесткой траве.
Я пробежался еще немного, добежал до ущелья, но бегать было уже слишком жарко, и, развернувшись назад, я перешел на шаг. Толстяк все еще плавал в бассейне, а рядом с ним его жена. Поверх волос, накрученных на бигуди, у нее была натянута розовая морщинистая шапочка.
Я принял душ и уложил вещи. Прихватил стопку своих старых записных книжек. Там были записи для моей кочевнической книги: рукопись я сжег, а вот блокноты сохранил. Некоторые страницы я не просматривал уже лет десять. Мешанина из почти неразборчивых конспектов, мыслей, цитат, кратких бесед, путевых заметок, черновиков рассказов… Я взял их с собой в Австралию, потому что надеялся укрыться где-нибудь в пустыне, подальше от библиотек и чужих трудов, и свежим взглядом просмотреть все, что там записано.
Когда я вышел из номера, меня остановил светловолосый лохматый юноша в заплатанных линялых джинсах. Лицо у него было красное, он, похоже, очень волновался. Спросил, не видел ли я паренька-аборигена:
– Такого, с растаманской прической…
– Нет, – ответил я.
– Если увидишь, скажи ему: Грэм ждет около фургона.
– Ладно, – сказал я и пошел завтракать.
Допивал уже вторую чашку отвратительного кофе, когда в столовую вошел тот второй Брюс. Он плюхнул свою каску на мой столик. Я сообщил ему, что уезжаю из города.
– Ну, значит, мы больше не увидимся, Брю, – сказал он угрюмо.
– Может быть, и нет, Брю.
– Ладно, прощай, Брю!
– Прощай!
Я пожал ему руку, и он отправился за своей овсянкой.
Аркадий приехал в девять часов на коричневой «тойоте-лендкрузере». В багажнике на крыше лежали четыре запасных колеса и целая батарея канистр. Аркадий был одет в свежевыстиранную рубашку цвета хаки со следами оторванных капральских нашивок и благоухал мылом.
– Вид у тебя щегольской, – заметил я.
– Это ненадолго, – ответил он. – Уверяю тебя, совсем ненадолго.
Я бросил свою сумку на заднее сиденье. Машина была заставлена ящиками с прохладительными напитками и «эски». «Эски» – сокращенно от «эскимоса» – полистироловый контейнер со льдом, без которого путешествие по пустыне немыслимо.
Мы проехали половину Тодд-стрит, как вдруг Аркадий притормозил, нырнул в книжный магазин «Пустыня» и вскоре вышел, держа в руках «пингвиновское» издание[22] «Метаморфоз» Овидия.
– Это тебе подарок, – сказал он. – Будет что читать в дороге.
Мы выехали на окраину города, проехали мимо пабов «Бед Шед» и «Территори Реккинг» и остановились возле лавки ливанца-мясника, чтобы купить мяса. Когда мы вошли, сын мясника поднял голову, а потом продолжил точить нож. В течение следующих десяти минут мы до отказа забивали «эски» кусками мяса и сосисками.
– Угощу стариков, – сказал Аркадий.
– Да это же чертова прорва!
– Погоди, – ответил он. – Вот увидишь: они целую корову способны на ужин слопать.
Купили мы мяса и для одного старого буши[23] по имени Хэнлон, который жил бобылем за глен-армондским пабом.
Мы поехали дальше, мимо поворота на телеграфную станцию в Олд-Алис, и наконец оказались среди голой, поросшей низким кустарником равнины Бёрт-Плейн.
Дорога представляла собой прямую ленту асфальта, по обе стороны от нее тянулись полоски рыжей грязи, в которой росли дыни-падди. Дыни эти – величиной с крикетные мячи. В Австралию их привезли афганцы – на корм своим верблюдам. Иногда Аркадию приходилось сворачивать в дынные посадки, чтобы уступить дорогу автомобильному поезду, мчавшемуся на юг. Эти поезда состояли из трех сцепленных трейлеров. Они не снижали скорости, выскакивали прямо из знойно-миражной дали и нахально неслись по шоссе.
Каждые несколько километров мы проезжали мимо ворот скотоводческой станции или насоса с ветряным двигателем, вокруг которого паслась скотина. Нам попадалось много дохлых животных, валявшихся копытами вверх: вздутые от газа трупы клевало воронье. Дожди запоздали на два месяца.
– Убыточные земли, – пояснил Аркадий.
Почти все лучшие арендаторские участки были скуплены иностранцами – Вестиз, Банкер-Хант и тому подобные. Неудивительно, что жители Северной Территории чувствовали себя обманутыми!
– Страна против них, – продолжал Аркадий. – Политики против них. Многонациональные компании против них. Аборигены и те против них. Как будто эта земля хороша только для аборигенов.
