Он рассказал, как однажды, когда они следовали вдоль Песенной Тропы неподалеку от Маунт-Уэджа, хозяин выехал им навстречу и, потрясая дробовиком, проорал: «Убери их с моей земли! Убери этих черномазых с моей земли!» Тогда Аркадий, который уже написал пять писем этому человеку и ни на одно не получил ответа, изложил ему положения закона о земельном праве, согласно которому «традиционным землевладельцам» позволяется посещать свои исконно священные места.
Скотовода это взбесило.
– На моей земле нет никаких священных мест!
– Еще как есть, – возразил один из присутствовавших аборигенов.
– Нет их здесь!
– Да ты сейчас прямо на нем стоишь, приятель.
Дорога делала поворот, огибая русло реки, и на ее дальнем берегу, ближе к востоку, Аркадий показал мне причудливую цепочку светло-коричневых холмов. Они казались картонными декорациями, сооруженными над плоской равниной.
– Видишь вон тот маленький холм? – спросил он.
– Да.
Там виднелся конический холм поменьше, соединенный с остальными низким скальным уступом.
– В нем железнодорожники хотели прорыть тоннель, который позволил бы сократить длину путей по крайней мере на три километра.
Холмы лежали у северного края земли аранда; однако, когда Аркадий разослал сообщения по привычным каналам связи, никто не заявил о своих правах на этот участок. Он уже был готов заключить, что владельцев нет, и тут вдруг к нему в контору заявляется большая толпа аранда… и сообщает, что владельцы – они. Он отвез пятерых из них к холмам, и там аборигены встали с безучастным и жалким видом, выпучив глаза от страха. Он снова и снова спрашивал их: «Что здесь за песни?» или «Какое здесь проходило Сновидение?». Но они только плотнее сжимали губы и ни слова не говорили.
– Я никак не мог понять, что с ними, – рассказывал Аркадий. – Тогда я объяснил им про тоннель, и это вызвало настоящий переполох. Они все наперебой залопотали: «Черный умрет! Белый умрет! Все люди умрут! Конец Австралии! Конец света! Гибель!»
– В общем, ясно было, что тут кроется что-то серьезное, – продолжал Аркадий. – Тогда я обратился к старейшине, который трясся с головы до ног: «Ну что у вас тут такое?» Он приставил ковшиком руку к моему уху и прошептал: «СИЛА ЛИЧИНОК!»
Песня, которая проходила вдоль линии этих холмов, рассказывала о Предке из Времен Сновидений, которому не удалось совершить правильный обряд – такой, что поддержал бы цикл размножения мух в буше. Полчища личинок наводнили равнину Бёрт-Плейн, лишив ее растительности, – она остается голой по сей день. Предок согнал личинок в одно место и снова затолкал их обратно, придавив горным уступом, и с тех пор они продолжают плодиться и плодиться там, под землей. Старик сказал, что если прорезать в том месте склон, то произойдет гигантский взрыв. Целое облако мух взовьется вверх, накроет землю и убьет всех людей и животных ядом.
– Бомба? – догадался я.
– Бомба, – угрюмо кивнул Аркадий. – Кое-кто из моих друзей многое узнал о бомбе. Уже
Перед испытанием британской водородной бомбы в Маралинге[24] армия выставила остерегающие знаки с надписью на английском языке: «Прохода нет!» – предназначавшиеся для аборигенов. Не все эти знаки увидели, не все умели читать по-английски.
– Они прошли через него, – сказал Аркадий.
– Через Облако?
– Да, через Облако.
– Сколько же людей погибло?
– Никто не знает, – ответил он. – Все это замяли. Попробуй расспросить Джима Хэнлона.
Спустя примерно час мы проехали мимо глен-армондского паба, свернули влево с асфальтированного шоссе, затряслись по грунтовой дороге, а через некоторое время остановились возле бывшей скотобазы.
Поблизости, за тамарисками, служившими чем-то вроде заграждения, стояло старое некрашеное жестяное бунгало: серые стены рыжели ржавчиной, из середины торчала кирпичная труба. Здесь и жил Хэнлон.
Во дворе перед входом – пустые бочки для нефтепродуктов и куча армейского хлама. Дальше, под скрипучим ветряным насосом, стоял мертвый «шевроле», сквозь который пробивался мискантус. На входной двери висел выцветший плакат с призывом: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
Дверь со скрипом приоткрылась сантиметров на пятнадцать. За ней стоял Хэнлон.
– В чем дело, а? – трескучим голосом проговорил он. – Никогда голого мужика не видели, что ли? Ну, заходите, ребята!
Для человека, которому перевалило за семьдесят, Хэнлон выглядел очень даже неплохо. Он был худощав и мускулист, с коротковатой приплюснутой головой на длинной шее. То и дело поглаживал свои остриженные ежиком седые волосы. Еще у него был перебитый нос, очки в стальной оправе и громкий гнусавый голос.
Мы уселись, Хэнлон продолжал стоять. Уставился серьезным взглядом на свои гениталии, почесал в паху и похвастался нам, что недавно переспал с аптекаршей в Теннант-Крике.
– Неплохо для семидесяти трех лет! – Он снова оглядел себя. – Причиндалы в рабочем состоянии! Полон рот зубов! Что еще нужно старику?
– Ничего, – сказал Аркадий.
– Верно, – самодовольно ухмыльнулся Хэнлон.
