Я уже разжег костер, использовав в качестве трута кору и травы, как вдруг в женском лагере начался какой-то переполох. Все женщины визжали и кричали, и в свете их костра я различил силуэт Мэвис, которая прыгала и показывала на землю.
– Что стряслось? – крикнул Аркадий Мэриан.
– Змея! – весело отозвалась она.
Это был всего лишь змеиный след на песке, но его оказалось достаточно, чтобы у женщин началась истерика.
Мужчины тоже забеспокоились. Первым вскочил на ноги Большой Том, за ним остальные. Алан снова взвел винтовку. Остальные, вооружившись палками, принялись изучать песок, переговариваться хриплым возбужденным шепотом и размахивать руками, будто плохие актеры в шекспировской драме.
– Не обращай внимания, – сказал Аркадий. – Они просто дурака валяют. И все же, пожалуй, я улягусь на крыше «лендкрузера».
Я усмехнулся:
– Ага, струсил!
Себе я соорудил для ночлега «змеенепроницаемую» подстилку, привязав все четыре угла к кустам, так что ее края были приподняты сантиметров на тридцать над уровнем земли. Потом принялся стряпать ужин.
Огонь чересчур разгорелся, так что мясо с краю немного пригорело, да и я сам едва не обуглился. Алан смотрел на мою возню с полным достоинства хладнокровием. Остальные тоже не проронили ни словечка благодарности, только молча протягивали тарелки за добавкой. Наконец, наевшись, они принялись совещаться.
– Знаешь, кого они мне напоминают? – сказал я Аркадию. – Банкиров в зале заседаний.
– Ну, это недалеко от истины, – согласился он. – Они решают, как все провернуть, чтобы выложить нам как можно меньше.
Мясо получилось подгоревшим и жестким, да и после обеда у Хэнлона у нас с Аркадием не было особого аппетита. Мы убрали остатки еды и сели в круг к старикам. Свет от костра выхватывал из темноты их лица. Взошла луна. Очертания холма едва различались.
Мы немного посидели молча, а потом Аркадий, улучив момент, повернулся к Алану и тихо обратился к нему по-английски:
– Ну так что за история связана с этим местом, старик?
Алан не отрывал взгляда от костра. На скулах, плотно обтянутых кожей, играли отблески огня. Потом едва заметным движением он наклонил голову к человеку в голубом – тот встал и начал показывать (вставляя слова на пиджине) странствия Предка-Ящерицы.
Песня рассказывала о том, как Ящерица и его молодая жена пришли с севера Австралии к Южному морю и как южанин соблазнил жену Ящерицы и подсунул вместо нее другую, с которой тот и отправился домой.
Не знаю, какой именно вид ящерицы он изображал – был ли он бородатой или земляной ящерицей или одной из взъерошенных, сердитых ящериц с воротником на шее. Главное, что человек в голубом казался вылитой ящерицей – более натуральную трудно было и вообразить.
Он был самцом и самкой, соблазнителем и соблазненной. Сладострастником, рогоносцем и утомленным путником. Он топорщил свои ящеричьи лапы, потом замирал и задирал голову. Поднимал нижнее веко, прикрывая радужную оболочку, и выбрасывал вперед ящеричий язык. Чудовищно раздувал шею, изображая ярость. Наконец, когда пришло время умирать, он принялся выгибаться и извиваться, и его движения делались все слабее и слабее, как у умирающего лебедя.
И вот его челюсти сомкнулись: настал конец.
Человек в голубом махнул рукой в сторону холма и победным голосом рассказчика, поведавшего лучшую из всех мыслимых историй, прокричал:
– Там… Он теперь там!
Все представление длилось не больше трех минут.
Смерть ящерицы тронула и опечалила нас. Но Большой Том и Тимми катались со смеху с самого эпизода подмены жены и еще долго продолжали улюлюкать и прыскать после того, как человек в голубом сел на место. Даже сдержанное и красивое лицо Алана осветилось улыбкой. Потом все они, один за другим, зевнули, разложили свои пожитки, свернулись поудобнее и уснули.
– Похоже, ты им понравился, – сказал Аркадий. – Так они по-своему поблагодарили тебя за ужин.
Мы включили фонарь-молнию и уселись на складные стулья подальше от костра. То, чему мы стали свидетелями, пояснил Аркадий, разумеется, было не настоящей песней Ящерицы, а всего лишь декоративным фасадом, или изложением, с которым знакомят чужих. В настоящей песне перечислялись бы и назывались все источники, из которых пил Человек-Ящерица, каждое дерево, из которого он вырезал себе копье, каждая пещера, в которой он ночевал, пока совершал свой долгий путь.
Аркадий понимал пиджин куда лучше моего. С его слов я записал такой вариант этой истории.
