Наконец он сам не выдержал и раскололся. Принялся описывать песни и пляски, кровопускания и священные рисунки. Рассказал, как его разукрасили с ног до головы белыми и рыжими полосками.
Она твердила ему, что дружба аборигенов никогда не бывает чистой. Они ведь всегда смотрят на белых как на средство. А раз он стал теперь «одним из них», ему придется делиться с ними всем.
– Они отберут у тебя «фольксваген», – сказала ему она.
Он только усмехнулся насмешливо и презрительно:
– Думаешь, я расстроюсь?
Другие страхи она держала при себе. Она рассуждала так: раз ты влип, то это уже навсегда: не важно, вступил ли ты в тайное общество или в шпионскую организацию, – отныне за каждым твоим шагом будут следить. В Гроте-Эйландте – месте, где она работала до этого, – одного молодого антрополога посвятили в обрядовые тайны. А потом, когда он обнародовал эти тайны в диссертации, его одолели мигрени и депрессии, и, чтобы жить спокойно, ему пришлось покинуть Австралию.
Лидия всячески отгоняла от себя россказни про то, как кого-то обрекли смерти «указанием костью», про колдунов, песнями насылающих на человека погибель. И все же в голове у нее засела мысль, что аборигены, несмотря на их пугающую оцепенелость, держат Австралию за глотку. Угадывалась какая-то жуткая сила в этих с виду пассивных людях, которые просто сидят себе, наблюдают, ждут – и манипулируют чувством вины белого человека.
Однажды, после того как Грэм исчез на целую неделю, она спросила его напрямик:
– Ты хочешь учить детей – или не хочешь?
Он сложил руки.
– Да. Хочу, – ответил он с непостижимой дерзостью. – Но не в такой школе, где всем заправляют расисты.
Она раскрыла рот от изумления, а он неумолимо продолжал говорить. Образовательная программа, заявил он, систематически стремится уничтожить культуру аборигенов и силком затащить их в рыночную систему. Что нужно аборигенам – это земля, земля и снова земля, ступать на которую не имеет права ни один европеец.
Грэм разглагольствовал еще долго. Лидия почувствовала, что ответ уже вертится у нее на языке. Она понимала, что не следует произносить этих слов, но они сорвались непроизвольно:
– В Южной Африке этому уже придумали название – апартеид!
Грэм вышел из ее дома. С того дня разрыв был полным. Теперь непрерывный
Она могла бы доложить о его поведении начальству. Могла бы сделать так, чтобы его уволили. Вместо этого Лидия взвалила на себя всю работу и сама повела оба класса. Иногда, приходя в класс, она видела на доске выведенные мелом слова: «Лидия + Грэм = любовь».
Однажды рано утром, глядя, как солнечный свет растекается по кровати, она различила из прихожей голос Грэма. Он смеялся с Ники и Дэвидом. Лидия закрыла глаза, улыбнулась и снова задремала.
Потом она услышала, как он гремит посудой на кухне. Он вошел к ней с чашкой чая, уселся на краешек кровати и выложил новость.
– Успех! – сообщил он.
«Дедова Страна» заняла третье место в национальном хит-параде. Теперь их приглашают выступить в Сиднее, в «The Place». Их имена напечатают большими буквами на афишах, все перелеты и проживание в гостинице оплатят.
– О! – удивилась она и снова откинула голову на подушку. – Я за тебя рада. Ты это заслужил. Правда, заслужил. На все сто.
Грэм согласился выступить на первом концерте в Сиднее 15 февраля – и, торопясь подписать контракт, не подумал как следует.
Он забыл – или притворился, будто забыл, – что в феврале начинаются дожди и что февраль – месяц инициаций. Забыл о том, что его друг Мик должен пройти обряд посвящения в клан бандикутов. И у него совершенно вылетело из головы, что он, Грэм, сдуру расхрабрившись, согласился пройти обряд посвящения вместе с Миком.
Во всем мире на инициациях разыгрывается символическая битва, в которой юноша – чтобы доказать свою мужественность и пригодность к браку – должен обнажить половые органы, подставив их челюстям кровожадного людоеда. Нож человека, совершающего обрезание, заменяет собой клык этого хищного чудовища. У аборигенов Австралии в ритуалы, связанные с достижением половой зрелости, входит и «укус в голову»: старейшины впиваются зубами в черепа юношей или колют их заостренными наконечниками. Иногда юноши сами выдирают себе ногти и потом собственной кровью приклеивают их обратно.
Обряд совершается втайне, в месте Сновидения, вдали от посторонних глаз. А потом, на сходке, которая из-за боли запоминается на всю жизнь, в голову посвящаемых вдалбливают строки священных песен; все это время новички сидят, скорчившись, над тлеющими углями сандалового дерева. Считается, что дым от сандалового дерева оказывает анестезирующее действие, раны быстрее заживают.
Если юноша откладывает обряд посвящения, он рискует оказаться в безжизненном, бесполом лимбе: вовсе отказаться от инициации до недавних пор было делом неслыханным. Все действо может тянуться неделями, если не месяцами.
