Покопавшись несколько минут, Рольф показался на пороге трейлера: безукоризненно чистый и опрятный, будто только что с пляжа в Сен-Тропе, в обрезанных джинсах и полосатой блузе французского моряка. Он был совсем миниатюрен – ростом не выше метра сорока пяти. Нос – с заметной горбинкой, но поразительнее всего был цвет глаз – однородно-янтарный, золотисто-песочный янтарный; сами глаза – спокойные и насмешливые; прическа
Рольф служил заведующим магазином.
– Входите, – сказал он церемонно.
Внутри трейлера было негде повернуться из-за книг: в основном романы, они стояли на полках и лежали стопками на полу; в твердых и мягких переплетах; английские и американские; на французском и немецком; переводы с чешского, испанского, русского; нераспечатанные свертки из книжной лавки «Готем»; кипы номеров «Nouvelle Revue Française» и «New York Review»; литературные журналы; журналы, посвященные переводной литературе, досье, папки, картотеки…
– Садитесь! – сказал Рольф, как будто было куда садиться.
Когда мы наконец расчистили для себя место, Рольф налил нам по чашке кофе эспрессо из кофеварки, закурил «Голуаз» и начал отрывистыми, рублеными фразами ругать всю современную художественную литературу. Одно за другим крупные имена падали на плаху этого литературного палача, он немного забавлялся с ними, а потом казнил одним-единственным слогом: «Дрянь!»
Американцы – зануды. Австралийцы инфантильны. Латиноамериканцы выдохлись. Лондон – помойная яма, Париж ничуть не лучше. Единственное место, где пишутся мало-мальски приличные книги, – это Восточная Европа.
– При условии, – заметил он, – что они сидят там и никуда не уезжают!
Затем он начал изливать свой яд на издателей и литагентов. Наконец Аркадий не выдержал:
– Послушай, маленькое чудовище. Мы
– Да, вид у вас усталый, – согласился Рольф. – И грязный.
– Где мы будем ночевать?
– В симпатичном трейлере с кондиционером.
– В чьем трейлере?
– Предоставленном в ваше распоряжение калленской общиной. С чистым постельным бельем, прохладительными напитками в холодильнике…
– Я спросил – чей это трейлер?
– Гленов, – ответил тот. – Глен туда еще не въехал.
Речь шла об одном из советников общины.
– А где сам Глен?
– В Канберре, – ответил Рольф. – На конференции. Тупица!
Он выскочил из трейлера, прыгнул в «лендкрузер» и повез нас к новехонькому, весело раскрашенному трейлеру, стоявшему в сотне метров поодаль. Под веткой эвкалипта-призрака была устроена полотняная душевая кабина с насосом, под которой стояли две емкости с водой.
Рольф приподнял крышку и опустил туда палец.
– Еще теплая, – сказал он. – Мы ждали вас раньше.
Он вручил Аркадию ключ. Внутри трейлера было все необходимое: полотенца, мыло, постельное белье.
– Ну, располагайтесь, – сказал Рольф. – Потом загляните ко мне в магазин. Мы закрываемся в пять.
– А как Уэнди? – спросил Аркадий.
– Без ума от меня, – ухмыльнулся Рольф.
– Обезьяна!
Аркадий занес кулак, словно собираясь двинуть ему, но Рольф уже соскочил вниз и мчался прочь, перепрыгивая кусты.
– Кто это? Объясни-ка мне, – попросил я Аркадия.
– Я всегда говорю людям: Австралия – страна чудес, – сказал тот.
– Во-первых, сколько ему лет?
– Может, девять, а может, девяносто.
Мы приняли душ, переоделись, улеглись отдыхать, и тогда Аркадий вкратце рассказал все, что знал о Рольфе.
Со стороны отца он вел свой род от немцев из долины Баросса – от восьми поколений пруссаков, солидных лютеран с солидными деньгами, принадлежавших к одной из самых укорененных белых общин в Австралии. Матерью его была француженка, которая оказалась в Аделаиде во время войны. Рольф был трилингвом – с детства говорил по-английски, по-немецки и по-французски. Он выиграл грант и поехал учиться в Сорбонну. Написал диссертацию по структурной лингвистике, а позже работал корреспондентом в отделе культуры сиднейской газеты.
И опыт этой работы привил ему такую ненависть к прессе, ее хозяевам и средствам массовой информации в целом, что когда его подруга Уэнди предложила вместе затеряться в глуши, в Каллене, то он согласился – при одном условии: у него будет сколько угодно времени для чтения.
– А Уэнди? – спросил я.
– О, она серьезный лингвист. Собирает материал для словаря пинтупи.
К концу первого года жизни в Каллене, продолжал Аркадий, Рольф уже дочитался до одури, и тут подвернулась вакансия заведующего местным магазином.
Предыдущий заведующий, еще один псих по имени Брюс, сочтя себя аборигеннее самих аборигенов, совершил роковую ошибку – затеял ссору с раздражительным стариком по имени Уолли Тджангапати, и бумеранг Уолли раскроил ему череп.
К сожалению, одна щепка дерева мульги, толщиной с иголку, ускользнула от глаз рентгенолога в Алис-Спрингс и проникла в мозг Брюса.
– Она затронула не только речевые функции, но и работу органов таза, – сказал Аркадий.
– Почему Рольф согласился на эту работу?
– Из упрямства, – ответил он.
