Серые сорокопуты смолкли. Пот стекал со лба мне на веки, поэтому все, что я видел, казалось смазанным и бесформенным. А потом я услышал громыханье камней со стороны русла и увидел, что ко мне приближается чудовище.
Это был гигантский пестрый варан, властелин гор, перенти собственной персоной. В длину метра два, не меньше. Шкура – бледно-желтая, с коричневыми крапинками. Он выбрасывал в воздух лиловый язык. Я застыл. Растопыривая когти, варан продвигался вперед: непонятно было, заметил он меня или нет. Его когти прошли в пяти сантиметрах от моего башмака. Потом он развернулся и с неожиданной быстротой убежал туда, откуда и появился.
У перенти пугающие ряды зубов, но для человека он безвреден, если только не загонять его в угол; по правде говоря, если не считать скорпионов, змей и пауков, Австралия в этом отношении – исключительно благодатная страна.
И все равно аборигены унаследовали целый бестиарий всяких монстров и бук, которыми можно пугать детей или истязать юношей в пору инициации. Мне вспомнился описанный сэром Джорджем Греем болийяс: вислоухое злобное привидение, намного коварнее прочих тварей, пожирающее мясо, но оставляющее кости. Еще вспомнился Радужный Змей. И как Аркадий рассказывал про ману-ману – клыкастое йетиподобное существо, которое передвигается под землей, по ночам пробирается в лагеря и убивает неосмотрительных чужестранцев.
Первые австралийцы, размышлял я, наверняка имели дело с настоящими чудовищами вроде
Затем я задумался: а может быть, мрачные стороны жизни аборигенов – кровная месть и кровавые инициации – обязаны своим существованием тому факту, что у них просто не было настоящих зверей-соперников?
Я поднялся на ноги, взобрался на гребень и поглядел вниз на поселение Каллен.
Я надеялся увидеть где-нибудь спуск полегче – такой, чтобы мне не пришлось снова пересекать те ущелья. Найденный «легкий спуск» оказался каменистой осыпью, однако я добрался вниз невредимым и отправился вдоль русла домой.
По руслу струился тонкий ручеек, на берегах росли кустарники. Я плеснул немного воды себе в лицо, пошел дальше. Я уже заносил правую ногу, чтобы шагнуть вперед, и тут услышал собственный голос:
– Сейчас я наступлю на нечто, похожее на зеленую сосновую шишку.
Предмет оказался головой королевской коричневой змеи, уже приготовившейся ринуться в бой из-за кустов. Я убрал ногу и начал отступать, очень медленно: раз… два… раз… два. Змея тоже отступила и ускользнула в нору. Я похвалил себя: «Ты очень хладнокровен», но тут же почувствовал волну тошноты.
Я вернулся в Каллен в половине второго.
Рольф оглядел меня и сказал:
– Да ты совсем измотался, дружище.
Человек – мигрирующий вид, это, по-моему, было доказано в ходе эксперимента, проводившегося в Тэвистокской клинике в Лондоне и описанного доктором Джоном Боулби в книге «Привязанность и утрата».
Всякий нормальный младенец, если оставить его в одиночестве, будет кричать, и лучший способ унять эти крики – взять его на руки и укачивать, шагая туда-сюда. Боулби соорудил механизм, который в точности имитирует ритм и темп материнской поступи, и обнаружил, что ребенок, – разумеется, при условии, что он здоров, сыт и не мерзнет, – моментально прекращает плач. «Идеальным является вертикальное движение, – писал он, – с отклонением на три дюйма». Укачивать в медленном темпе, например с тридцатью циклами в минуту, не помогало, но если темп ускорялся до пятидесяти и выше, то все дети прекращали плакать и почти всегда успокаивались.
Изо дня в день младенец все никак не может нагуляться. А раз он инстинктивно требует выгула, то, значит, некогда и мать в африканской саванне должна была постоянно перемещаться: от стоянки к стоянке, делая ежедневные обходы в поисках прокорма, за водой к роднику или к соседям в гости.
У обезьян ступни плоские, у нас своды стоп изогнуты. Согласно профессору Напье, человеческая походка – это вытянутая пружинящая поступь: 1… 2… 1… 2… – с четырехкратным ритмом, лежащим в основе движения стоп, когда они касаются земли, – 1, 2, 3, 4… 1, 2, 3, 4… Пятка ударяется о землю – вес ложится на внешнюю часть ступни – вес переносится на подушечки пальцев – толчок большим пальцем.
