Тусклый светляк летел у него над головой, освещая, дай бог, три-четыре шага впереди. При этом он жрал накопленное, словно Радим освещал стадион. Каземат оказался довольно длинным, метров двадцать пять. При прохождении обнаружилось еще одно ответвление, забранное ржавой толстой решеткой, запертой на такой же ржавый замок. Все закончилось приоткрытой на полметра трухлявой дверью, которая, с жалобным скрипом ржавых петель, все же открылась. Дикий завертел головой, он попал в довольно широкий коридор, тянущийся и в правую, и в левую сторону. При этом он плавно загибался. Такое ощущение, что он был кольцевым. Выбрав направление, Вяземский неспешно тронулся вперед. Исключительно по левую руку встречались точно такие же казематы, из которых он вышел. Что это такое, Радим представлял себе плохо, их давно не использовали, все они были пустыми. Вообще было неясно, зачем тут разместили зеркало, но он давно перестал задавать риторические вопросы, зеркальный мир жил по каким-то непонятным законам. Если бы тут воняло тухлятиной и было много костей, вопрос бы снялся сам собой — стрижига. Но здесь было чисто и пахло только плесенью со стен, которая образовывалась в особо влажных местах. Наконец, коридор привел его в большой квадратный зал, метров двадцать в длину и ширину. Ради интереса Вяземский прошелся вперед, слегка увеличив яркость, и обнаружил точно такой же коридор, из которого он явился. Похоже, он все же угадал, и тот был радиальным. А еще он нашел лестницу, что вела наверх, приличная такая, три человека в ряд спокойно могли спуститься, не соприкасаясь плечами.
Дикий несколько секунд стоял, прислушиваясь, мертвая тишина, ни единого звука, кроме его собственного дыхания и слабого стука сердца. В обычной жизни он бы его не расслышал. Но эта тьма в подземелье обостряла слух.
Радим погасил светляк и, присев на ступеньку, достав обычную сигарету, прикурил. После айкоса они теперь имели вкус соломы, но курить хотелось, и сейчас был, наверное, последний шанс получить привычную дозу никотина, дальше будет не до этого. Огонек зажигалки на секунду вырвал его из кромешной густой тьмы, Радим сделал затяжку и опустился на довольно высокую ступеньку.
— Может, черт с ним, с Фабером? — спросил он у самого себя. — Ну, пропал мужик. Многое он для меня сделал, ну судьба у него такая, потеряться в зазеркалье. Мне с чего шкурой рисковать?
Еще не факт, что удастся вырваться. Дмитрия Семеновича не просто так увели, он зачем-то нужен, скорее всего, для ритуала. И как вообще отсюда с ним на закорках выбираться, если Вяземский сюда еле дошел? А ведь его так просто не отдадут. Так с чего такой риск?
— Деньги, — ответил Радим сам себе. — Если его вытащишь, то помимо долга можно ляма три сшибить. Кроме того, он неплохой мужик с полезными связями, так что, попытаться все же стоит.
Был бы это незнакомый человек, Дикий, наверное, глянул бы краем глаза на обстановку и, плюнув, ушел бы, но тут все же деловой партнер, хотя скорее уже приятель. Добив сигарету в две затяжки, он отшвырнул окурок и стал медленно подниматься. Светляка не зажигал, нечего расходовать дефицитную энергию. Только изредка он чиркал колесиком зажигалки, проверяя, нет ли впереди провала. Наконец, он вышел на небольшую площадку, заканчивающуюся закрытой деревянной дверью, которая была куда как массивней и новей тех, что он видел в этом странном подземелье. На этот раз светляк был необходим, и Радим, активировав руну, принялся изучать препятствие. Свежие, добротные, хорошо пригнанные друг к другу доски, окованные железом, ручка массивная, тоже из железа, ни засова, ни замочной скважины. Если заперто снаружи, например, на висячий замок, все, тупик, он ее без руны не откроет. А шуметь, ох, как не хотелось, и силы невеликие тратить тоже.
